Книга Когда ты говоришь моё имя, страница 43 – Надежда Ковалёва

Дверь открылась ровно в тот момент, когда на верхней площадке погасла одна из настенных ламп. Рейн остановился на пороге с привычной кожаной папкой и сразу заметил посторонних людей. Его взгляд задержался на служебных удостоверениях, на защитных чехлах, которые принесли для осмотра старых документов, и лишь потом вернулся к Максиму. Серебристые волосы были влажными от дождя, на рукаве пальто темнела маленькая капля, и эта ничтожная подробность почему-то оказалась последней, что Максим смог воспринять в нём без усилия.

— Ты пригласил следователя ради ведомости? — спросил Александр. — Я мог бы передать её непосредственно ему, если бы знал, что материалы уже понадобились официально.

Следователь представился и пояснил, что приехал для осмотра и сверки документов, а не для допроса Рейна; документы на проведение следственных действий в доме он положил перед Александром. Тот мог с ними ознакомиться, а вопросы о событиях 2003 года предстояло оформлять отдельно, с соблюдением его процессуальных прав. Александр выслушал всё вежливо, без привычных шуток, а затем отложил папку на край столика, за которым раньше оставлял перчатки.

— Максим, нам, вероятно, стоит поговорить до того, как ситуация станет окончательно необратимой.

Это было сказано тем же негромким голосом, каким когда-то Рейн уговаривал его вернуться к занятиям после смерти матери. Максим почти физически ощутил знакомое желание согласиться: выйти в соседнюю комнату, услышать объяснение, позволить Александру самому выбрать, какие обстоятельства важны. Но следователь уже положил на стол две фотографии и раскрыл страницу протокола, где было записано время появления Рейна у ворот. Снимки принадлежали делу, и Максим не собирался забирать разговор из этого пространства в очередное семейное молчание.

— Ты много лет просил меня доверять тебе, Александр. Сегодня отвечать придётся не только мне. Посмотри на время и скажи, почему ты утверждал, что был в городе.

Рейн подошёл ближе к столу. Пальцы его оставались неподвижными до тех пор, пока взгляд не наткнулся на утреннее отражение в стекле архивного шкафа. Тогда он машинально коснулся кольца на правой руке. На фотографии камень выглядел почти чёрным; в жизни в нём при электрическом свете обнаруживался едва заметный зелёный оттенок. Максим помнил это кольцо с детства и ненавидел себя за то, что замечает такую подробность именно сейчас.

Четверг, 12 ноября 2026 года. 21:30.

К четвергу на столе у Максима накопилась отдельная папка с официальными сообщениями следствия. Он не любил перечитывать их: каждое открывало новый участок того прошлого, которое ещё месяц назад казалось давно изученным. В то же время впервые за двадцать три года ему не приходилось добывать ответы с помощью чужой памяти и семейных намёков. На документах стояли даты, фамилии составителей, отметки о проверке. Многие строки оставались предварительными, и он почти с раздражением учился воспринимать это как необходимую честность, а не как чью-то нерасторопность.

По финансовым эпизодам и подделке документов Рейну официально предъявили обвинения; дело о пожаре проверяли отдельно, и ни признание в принесённой горючей жидкости, ни показания водителя ещё не означали окончательного установления всех обстоятельств гибели Елены. После разговора с Александром в понедельник Максим несколько раз просыпался среди ночи с одной и той же мыслью — позвонить следователю и спросить, почему нельзя назвать случившееся закрытым. Утром он вспоминал собственный рассказ о запертом кабинете и вынужден был признать, что сам годами принимал неполную память за точное описание происшедшего.