Книга После развода. ( Не) Надейся вернуться, страница 18 – София Брайт

Он смотрит на меня нечитаемым взором, но по сжатым челюстям я понимаю, насколько он негодует.

— Вера… Мы переживем это. Я все исправлю.

— Ты ничего не исправишь! — повышаю голос. — Ты не можешь отменить ее беременность. Не можешь стереть из памяти детей тот разговор в машине. Не можешь гарантировать, что завтра какой-нибудь новый конкурент не использует нашу расколотую семью как слабое место. Все твои попытки — это заплатки на дырявой лодке, в которой плывут мои дети.

Я делаю глубокий вдох. Воздух кажется густым и липким.

— Я подаю на развод, Глеб. Завтра. И я буду биться за то, чтобы опекунство было исключительно моим. Ты будешь их видеть, но ты не будешь иметь права принимать решения об их безопасности.

Я слышу, как наверху открывается дверь ванной. Ступают босые ноги по полу. Степан дома. Он жив. И моя задача теперь — построить для него и для Феди новый дом. Крепость. В которой не будет места предательству, лжи и токсичным связям их отца.

Решение, которое зрело с той самой минуты в машине, теперь кристаллизуется, становится твердым, как алмаз. Это не эмоция, а взвешенный выбор. Это единственный способ спасти наших сыновей.

Следующий месяц похож на жуткий, нескончаемый сон. И пусть та часть, когда все происходящее напоминало бред при температуре сорок, завершилась, но развод, перелом Фёдора, замкнутое состояние Степана, походы со старшим сыном к психологу и проверки опеки не позволяют мне не только расслабиться, но и в целом я не вижу просвета. Совершенно.

Глеб полностью переехал в нашу городскую квартиру.

Один он там живет или со своей девкой, я понятия не имею. Радует лишь то, что она оставила меня в покое. Видимо, супруг провел беседу со своей пассией.

Каждое утро начинается с одной и той же мысли: “Прожить этот день”.

Я все делаю по инерции. Выполняю списки дел, составленные с вечера.

Боже, как я ненавижу теперь эти графики и отчеты, которые нужно сдавать в свободное от всего этого кошмара время.

Глеб звонит каждый день. Спрашивает о детях. Просит разрешения приехать. Я каждый раз отвечаю одно и то же:

— Степан не готов тебя видеть. Федя… Федя не говорит о тебе вообще.

Младший сын, похоже, из солидарности со старшим старается не упоминать отца. И не спрашивает о нем. А когда я ловлю его за тем, что он рассматривает старые фото, он тут же прячет их. Стоит ему понять, что пойман с поличным, как сын делает вид, что ничего не было. Будто это может меня и Стёпу смертельно обидеть. А если слышит имя отца в разговоре, замыкается в себе. Это пугает еще больше, чем гнев Степана.

Сегодня Глеб звонит снова, и в его голосе впервые нет заискивающих ноток.

— Вера, хватит. Я их отец. Завтра в четыре я приеду к вам. Мы поговорим. Со Степаном в том числе.

— Он не захочет, Глеб.

— Я не спрашиваю. И передай ему, чтобы готовился к встрече.

Он бросает трубку. Я остаюсь сидеть с телефоном в руке, чувствуя, как притихшая злость снова показывает нос из укрытия.

Неужели он все еще думает, что может командовать? Не понимает, что стены, которые его же поступки возвели между ним и детьми, лишь становятся выше от его нетерпения?

Степан, услышав эту новость, лишь хмыкает, глядя в экран ноутбука.

— Пусть приезжает. Я как раз хочу кое-что сказать ему в лицо.

В его тоне есть что-то новое, чего я не замечала раньше. От этого становится не по себе.