Книга После развода. Не надо слов, не надо паники, страница 39 – Элен Блио

Вставляет карту в специальный порт. Зажигаются бра.

Номер большой, но при этом какой-то очень уютный, интимный, я бы сказала.

Может, виной всему приглушенный свет? Темные тона отделки и мебели?

— Может ты хочешь что-то выпить?

— Нет, не уверена. Я... я хочу в душ

— Аня, подожди.

Он тормозит меня, хватает за плечи, прижимает к стене, нависая.

— Аня…

И тут я полностью рассыпаюсь.

Вся так тщательно мною выстроенная модель поведения рушится. Деталь за деталью. Позвонок за позвонком. Мысль за мыслью. Преграда за преградой. Щит за щитом.

Я утыкаюсь в его грудь и реву.

26.

— Аня... Аня... Анюта... девочка моя... тихо, тихо... ну всё...Рудый, рыжик, тише.

Его слова прошибают, в самое сердце.

Рудый.

Это от Руданова.

И еще... В нашем детстве, конечно, все смотрели кино «Четыре танкиста и собака» еще шутили — «четыре поляка, грузин и собака», так вот там танк носил имя Рыжий, Рудый по-польски. А Я... я в то время красила волосы хной в ярко рыжий цвет. И вот Лёшка придумал мне два прозвища сразу, Рудый, и Рыжий.

Я уже забыла об этом.

О многом забыла. А сейчас вспоминаю.

Вспоминаю как он меня любил.

А что, если это и была самая настоящая любовь?

Что если вот это было самое искреннее, верное, единственное?

Слава... Любил ли меня Слава?

Любил, наверное.

Просто сейчас всё это завалено такими тоннами боли и обиды, что любви не прорваться. Даже если была когда-то — вспоминать не хочется.

Там даже не пустыня — в пустыне есть жизнь, пустыня великая!

Это не пустыня:

Это пепелище.

Пепел, который ничто.

— Анюта.

Мне уютно на его груди, тепло.

Он приятно пахнет.

И я.

Я словно проваливаюсь во временную воронку, в кротовую нору, на машине времени по краю горизонта событий пробираюсь туда.

В свои восемнадцать.

К мальчику, в чьих глазах я тонула.

В чьих руках я горела.

Хотела гореть.

К тому, кому я отдавала всю себя без остатка с тем пылом, который бывает только в восемнадцать.

Леша... Лешка мой.

Мой Буян, Буянчик... Лянчик-буянчик... Мой хороший. Родной мой мальчик.

Да, он тоже причинил боль.

Много боли.

Но…

Это было давно и неправда — моя любимая присказка.

— Леша... Лешка... Леш.

Я шепчу, шепчу не разбирая. И прячу все свои боли и страдания на его широкой груди.

Он уже не мальчик совсем, конечно, не мальчик, а муж... Мужчина.

БОЛЬШОЙ, СИЛЬНЫЙ.

Такой, за которым можно спрятаться. Хоть раз.

Мне сейчас очень нужно за кем-то спрятаться.

От всего.

И от себя.

От своего нежелания жить.

От того, что хочется закончить эту жизнь и начать новую.

— Леша.

— Аня, всё хорошо будет, всё будет хорошо.

— Ты узнавал?

— Я знаю.

Это тоже была наша старая присказка. Про всё будет хорошо, и ты узнавал.

И его ответ - я знаю.

Я точно в прошлом. Еще счастливом. Еще без трагедий.

Может только с предчувствием беды.

Да, я вспоминаю это сейчас отчётливо. Тогда я, несмотря на любовь сильную и веру в будущее всё-таки подспудно ждала чего-то нехорошего. Какой-то трагедии.

Интуиция?

Или правы современные учёные и никакой интуиции нет и в помине? Есть просто анализ, которые проводит наше подсознание, выдавая предполагаемую картину будущего?

Не знаю.

О чём я вообще думаю? Зачем?

Я не хочу думать.

Не хочу.

Я устала.

— Аня.

Он поднимает мою голову, держит лицо в ладонях, и…

Целует.

Целует меня жадно. Страстно. Так голодно. Дорвался.