Книга Раздевайтесь, вы приняты, страница 2 – Саяна Горская

Сна­ча­ла в лифт про­тис­ки­ва­ют­ся три ко­роб­ки пиц­цы, по­том по­яв­ля­ет­ся их вла­де­лец. Вы­со­кий, ши­ро­ко­пле­чий, в тём­ной фут­бол­ке и джин­сах. Ко­роб­ки сло­же­ны од­на на дру­гую, верх­няя опас­но съез­жа­ет в сто­ро­ну, и муж­чи­на удер­жи­ва­ет всю кон­струк­цию под­бо­род­ком, од­но­вре­мен­но пы­та­ясь ткнуть лок­тем в кноп­ку за­кры­тия две­рей.

Де­лаю это за него.

— Спа­си­бо. Ещё се­кун­да, и при­шлось бы под­ни­мать­ся пеш­ком. Я бы, ра­зу­ме­ет­ся, до­шёл. Че­го не ска­жешь о пиц­це.

Он по­во­ра­чи­ва­ет­ся, ода­ри­вая ме­ня бе­ло­снеж­ной оба­я­тель­ной улыб­кой. А я дар ре­чи те­ряю, по­то­му что мгно­вен­но узнаю это­го че­ло­ве­ка!

Быть не мо­жет!

— Ца­рен­ко? — Хло­паю шо­ки­ро­ва­но рес­ни­ца­ми.

Он, с по­до­зре­ни­ем скло­нив го­ло­ву к пле­чу, рас­смат­ри­ва­ет ме­ня, пы­та­ясь со­об­ра­зить, зна­ко­мы ли мы. Хму­рит­ся, но уже че­рез па­ру се­кунд его бро­ви пол­зут на­верх.

— Ахре­неть! Кра­са­ви­на, ты ли это? — Рас­плы­ва­ет­ся в ещё бо­лее ши­ро­кой улыб­ке.

Три­на­дцать лет про­шло, а улыб­ка Ва­ни Ца­рен­ко оста­лась преж­ней. Наг­лой, ле­ни­вой, со­вер­шен­но бес­сты­жей.

Од­на­ко, из­ме­ни­лось всё осталь­ное.

В уни­вер­си­те­те он был су­хим, жи­ли­стым. Веч­но рас­трё­пан­ный маль­чиш­ка, обыч­но слег­ка сон­ный. Сей­час же его фи­гу­ра вы­гля­дит ку­да вну­ши­тель­ней. Тём­ная фут­бол­ка на­тя­ги­ва­ет­ся на пле­чах, по пред­пле­чьям раз­бе­га­ют­ся вы­пук­лые ве­ны, угол че­лю­сти стал жёст­че и бру­таль­ней, а ко­рот­ко под­стри­жен­ные во­ло­сы неожи­дан­но идут ему ку­да боль­ше преж­ней гри­вы.

К неко­то­рым муж­чи­нам вре­мя от­но­сит­ся по­до­зри­тель­но бла­го­склон­но.

— Обал­деть, — тя­нет Иван и ка­са­ет­ся мо­е­го пле­ча. — Ты на­сто­я­щая!

— Пред­ставь се­бе.

— А я уже ду­мал, по­ка­за­лось.

— От боль­шо­го ко­ли­че­ства пиц­цы бы­ва­ют гал­лю­ци­на­ции?

— Обыч­но лишь из­жо­га, но кто его зна­ет, — под­ми­ги­ва­ет.

Фыр­каю и тут же от­во­ра­чи­ва­юсь к две­рям.

Не смеш­но, судь­ба. Во­об­ще не смеш­но.

Я из по­след­них сил дер­жу се­бя в ру­ках. У ме­ня важ­ное со­бе­се­до­ва­ние, быв­ший муж со­би­ра­ет до­ка­за­тель­ства мо­ей фи­нан­со­вой несо­сто­я­тель­но­сти, а ты за­чем-то под­со­вы­ва­ешь мне че­ло­ве­ка, ко­то­ро­го я мень­ше все­го ожи­да­ла ко­гда-ли­бо вновь встре­тить.

Хо­тя, долж­на при­знать­ся, Ца­рен­ко все­гда об­ла­дал уди­ви­тель­ной спо­соб­но­стью по­яв­лять­ся не во­вре­мя.

— Это ж сколь­ко лет про­шло? Де­сять? Один­на­дцать? — Рас­суж­да­ет он буд­то сам с со­бой.

— Три­на­дцать.

— Врёшь. Не мо­жет быть три­на­дцать. Мне то­гда сколь­ко?

— Трид­цать пять, — вы­ра­зи­тель­но вы­ги­баю бровь.

— Жуть ка­кая.

— А ты, я смот­рю, счи­тать так и не на­учил­ся?

Иван при­жи­ма­ет ко­роб­ки к гру­ди.

— Удар ни­же по­я­са, Кра­са­ви­на. Имей со­весть. У каж­до­го че­ло­ве­ка есть стра­ни­цы био­гра­фии, ко­то­рые он хо­тел бы сжечь.

Да, и у ме­ня то­же пол­но та­ких стра­ниц. Не­ко­то­рые из них ка­са­ют­ся как раз Ива­на Ца­рен­ко.

Но эту мысль я ото­дви­гаю по­даль­ше рань­ше, чем она успе­ва­ет нор­маль­но офор­мить­ся в моз­гу.

Бы­ло и бы­ло.

Сто лет на­зад.

Сей­час пе­ре­до мной трид­ца­ти­пя­ти­лет­ний му­жик с тре­мя ко­роб­ка­ми пиц­цы, ко­то­рый, су­дя по все­му, так и не на­шёл, ку­да при­ло­жить свои вы­да­ю­щи­е­ся та­лан­ты.