Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 92 – Ева Найт

— Точно?

— Нет, буду хранить на память, — отвечаю я.

Он подвигает мою тарелку, наматывает спагетти на вилку и забрызгивает манжету соусом. Я протягиваю салфетку. Почему-то именно от этого простого обмена мне хочется плакать.

Кирилл замечает, но не спрашивает, что случилось. Просто вытирает рукав и говорит:

— В браке я тарелку забирал без разрешения.

— А ещё пил мой чай и каждый раз жаловался, — напоминаю я.

После еды нам приносят кофе и чай с чабрецом. На моём блюдце лежит ложка с засохшим шоколадом. Кирилл уже поднимает руку, но вовремя останавливается.

— Зови официантку, — говорю я. — Здесь можно.

— Где проходит граница?

— Грязную ложку меняй. Мои договоры не проверяй, — объясняю я.

— Наконец понятная инструкция.

Официантка приносит чистую ложку. Я даю Кириллу попробовать чай. Он отпивает, морщится и возвращает чашку.

— Развод не помог. Всё ещё лекарство.

За окном начинается дождь. Я рассказываю про заказчицу, которой мало воздуха, но нужен ещё один шкаф. Кирилл открывает письмо Максиму. В нём четыре замечания и два вопроса. Готового решения нет.

— Так и отправишь?

— Уже отправил. Потом вернул письмо из исходящих и убрал «лучше сделать», — говорит Кирилл.

— Чем заменил?

— «Почему ты выбрал этот узел?» — цитирует он.

— Умница.

Сказала слишком ласково. Кирилл замечает, но спасает нас официантка.

— Счёт вместе или отдельно? — спрашивает она.

— Вместе, — отвечает Кирилл.

— Отдельно, — одновременно говорю я.

Мы смотрим друг на друга. Девушка держит терминал и ждёт.

— Я пригласила, — напоминаю я.

— Точно. Тогда вместе, но платит она, — Кирилл кивает официантке. — А чаевые можно мне?

— Чаевые можешь.

У гардероба он подаёт мне пальто. Я не попадаю рукой в рукав, Кирилл пытается помочь, я дёргаюсь, и пуговица цепляется за его часы.

— Стой, порвём, — говорит он.

— Сам стой. Это твои часы застряли.

Мы освобождаем пуговицу и выходим уже смеясь. На улице дождь. Кирилл раскрывает зонт, но не накрывает меня автоматически — ждёт рядом. Я сама подхожу под край.

У перехода наступаю в лужу. Он ловит меня за локоть и тут же убирает руку.

— Кирилл, я не просила перестать ко мне прикасаться вообще.

— Я не понимаю, где сейчас можно, — признаётся Кирилл.

— Спроси.

Он смотрит на красный свет, потом на меня.

— За руку можно?

Мы держались за руки в роддоме, в самолётах, на похоронах его отца и сотни раз просто на улице. Теперь Кирилл спрашивает так, будто знаком со мной первый вечер.

— Можно.

Он протягивает ладонь, а я сама переплетаю наши пальцы. На зелёный мы не успеваем: пока разбирались, снова загорается красный.

— Прекрасное начало, — говорю я.

— Зато не торопимся.

У машины он открывает дверь. Я называю адрес, и Кирилл всё равно вводит его в навигатор — дважды ошибается в номере дома.

— Подниматься не предлагай, — предупреждаю я.

— Не буду.

— Совсем не собирался? — переспрашиваю я.

— Алина, у меня сегодня нет правильных ответов.

Мы доезжаем молча. Дождь барабанит по крыше. Возле дома Кирилл выходит, обходит машину и снова раскрывает зонт. Провожает до крыльца, останавливается на нижней ступеньке.

— Спасибо за ужин, — говорит он.

— Спасибо, что не планировал пенсию.

— Планировал. Мысленно. Но никому не сообщил, — отвечает Кирилл.

Я улыбаюсь. Он желает спокойной ночи и собирается уйти. Ни попытки поцеловать, ни взгляда с требованием награды за хорошее поведение. Кирилл спускается на одну ступень.