Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 93 – Ева Найт

— Подожди, — окликаю я.

Он поворачивается. Я забираю у него зонт, ставлю возле двери и спускаюсь. Теперь мы стоим на одной ступеньке.

— Я не обещаю, что завтра приглашу снова, — говорю я.

— Я помню.

— И это ничего не отменяет, — добавляю я.

— Помню.

Тогда я кладу ладони ему на плечи и целую первой.

Кирилл не отвечает мгновенно. Даёт мне время передумать, и только когда я сама приближаюсь ещё, осторожно обнимает за талию. Поцелуй получается солёным от дождя, неловким и совсем не похожим на возвращение домой. Мне впервые за долгие недели не хочется знать, чем он закончится.

Мы отстраняемся одновременно. Кирилл касается лбом моего лба.

— Старый брак мы не возвращаем, — говорю я.

— Нет.

— Даже если будет хорошо, — предупреждаю я.

— Тогда особенно. Старое у нас уже было.

— Значит, живём отдельно. Ходим на свидания. Спрашиваем словами, а не угадываем, — перечисляю я.

— Хороший план.

— Это пока не план. Сегодня я хочу тебя целовать. За завтра не отвечаю, — говорю я.

— Договорились, — говорит Кирилл и тут же исправляется: — На сегодня.

Я целую его ещё раз и поднимаюсь к двери. Он остаётся под дождём, пока я не захлопываю её изнутри.

Свет в прихожей включён. Максим сидит на полу, зажав между коленями тубус, и ругается на чертёж, который не желает сворачиваться. Вокруг раскрыты два чемодана. На телефоне вспыхивает напоминание о регистрации на миланский рейс.

— Через три дня откроется, — говорит Максим, заметив мой взгляд. — А через шесть я улетаю.

Шесть дней. Я знала дату, записала её в календарь, помогала с документами — и всё равно сейчас слышу впервые.

За шесть дней квартира превращается в склад.

Максим раскладывает вещи по трём категориям: «точно беру», «наверное, беру» и «мама, не трогай». Последняя занимает диван, кресло и половину коридора. Я переступаю через коробку с макетными ножами и спрашиваю, зачем в Милане пять одинаковых свитеров.

— Они разные, — отвечает сын, не отрываясь от весов для чемодана. — Один серый.

— Они все серые.

— Вот поэтому ты не должна их складывать, — заключает Максим.

Мы спорим о свитерах, лекарствах и количестве переходников. О Кирилле не говорим до вечера перед вылетом. Он знает дату — Максим прислал данные рейса вместе с вопросом про ручную кладь. Но приглашения в аэропорт не было.

Кирилл тоже не спрашивает. В нашем чате желает спокойной ночи, уточняет время следующего свидания и ни разу не пишет: «Я провожу сына».

В четыре утра звонит будильник. Я нахожу Максима на кухне. Он сидит в куртке, пьёт чай и листает переписку с отцом.

— Ты спал? — спрашиваю я.

— Полтора часа.

— Прекрасно. Самолёт, пересадка, чужой город — именно тот день, когда нужен туман в голове.

— Мам, я не первый человек, который не спал перед самолётом.

Он ставит чашку, берёт телефон и снова открывает тот же чат. Последнее сообщение Кирилла пришло вчера в девять: «Удачного полёта. Если понадобится что угодно — напиши».

— Хочешь, чтобы он приехал? — спрашиваю я.

— Ты уже задавала этот вопрос перед награждением.

— И тогда ты ответил, — напоминаю я.

— Там было проще. Награждение длится час. Аэропорт — это... — Максим ищет слово и раздражается, не найдя. — Он опять будет стоять и смотреть, пока я ухожу.

— Может не приезжать.