Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 96 – Ева Найт

Максим первое время пишет из Милана каждый день: присылает ценники, трамвайные остановки и странный душ без бортика. Потом сообщений становится меньше. Я учусь радоваться тишине: значит, он там уже не чужой.

С Кириллом у нас случаются ссоры. Не учебные, не аккуратно запланированные для проверки его характера. Обычные, противные.

В сентябре знакомый инженер сообщает ему, что подрядчик моей студии задерживает рабочим деньги. Раньше Кирилл к моему возвращению уже вызвал бы подрядчика на разговор. Теперь приходит вечером, кладёт телефон экраном вниз и говорит:

— Я услышал неприятную вещь. Хочешь знать?

— После такого вступления? Нет, хочу спокойно поужинать, — огрызаюсь я. — Говори уже.

Кирилл пересказывает слух, но имя инженера не называет. Я открываю холодильник, хотя минуту назад уже достала оттуда сыр.

— И ты не спросил, за какой месяц долг?

Кирилл смотрит на меня несколько секунд.

— Потому что это твой подрядчик. Ты просила сначала спрашивать.

Я захлопываю холодильник сильнее, чем нужно, и ухожу в ванную. Там капает кран. Пока я сержусь на Кирилла, на себя и на собственные требования, насчитываю сорок семь капель. Потом возвращаюсь.

— Хочу, чтобы ты позвонил инженеру при мне.

— Сейчас? — Кирилл берёт телефон.

— Сейчас.

Инженер долго не берёт трубку, затем просит не ставить на громкую связь. Кирилл смотрит на меня. Я киваю, и он всё равно предупреждает собеседника, что я рядом. Выясняется: одной бригаде задержали деньги, вторая получила всё вовремя, а разговор про «три месяца без зарплаты» вырос из чужой ссоры в курилке. Утром я меняю график платежей и оставляю подрядчика. Кирилл ни разу не произносит: «А я говорил».

Через месяц срывается уже он. Банк присылает претензию по старому договору Антона, и Кирилл пропадает на двое суток. Не отвечает на мои сообщения, отменяет ужин через секретаря, ночует в офисе. На третье утро я приезжаю туда с его рубашкой и яростью.

— Мы же договорились говорить, — напоминаю я в кабинете.

— Я не принимал решений за тебя.

— Ты решил, что мне не надо знать, где ты двое суток, — отвечаю я.

Кирилл роняет карандаш и лезет за ним под стол.

— Пять минут, — говорит оттуда. — Можно?

Возвращается из ванной без галстука, вытирая лицо бумажным полотенцем.

— Я увидел письмо банка и решил, что всё опять рухнет. Поэтому закрылся здесь. Марине велел отменить ужин.

— А мне не велел ничего, — говорю я.

— Тебе должен был позвонить сам, — отвечает Кирилл. — И не позвонил.

Я всё ещё злюсь, но уже хочу кофе. Автомат съедает первую монету и выдаёт один стакан на двоих. Булочка крошится на папку с претензией. Вечером Кирилл звонит: в архиве нашли акт с подписью банка. Через неделю большую часть требований снимают.

Через месяц ошибаюсь я. Мой телефон садится, Кирилл выбирает ресторан сам, а я начинаю ругаться ещё в гардеробе.

— Ты опять всё решил.

— Я забронировал стол на семь, — перебивает он. — Хочешь — уйдём.

— Да не в столе дело.

— Тогда объясни, в чём. Потому что я уже не понимаю, где обычный выбор, а где преступление, — говорит Кирилл.

Меню в его руке дрожит. Не от страха — у входа сквозняк. И всё-таки мне становится стыдно.

— Останемся здесь, — решаю я. — И если мне не понравится еда, виноват будешь ты.

— Согласен.

— Это шутка, — предупреждаю я.