Книга Развод. Ты назвал нашего сына чужим, страница 97 – Ева Найт

— Тогда не согласен.

Так мы учимся: он спрашивает и выдерживает ответ, я не превращаю его осторожность в повинность. Иногда мы ошибаемся, но больше не исчезаем. Для нас это почти новая профессия.

За неделю до окончания аренды Кирилл приносит в студию распечатанный договор продления. Кладёт на мой стол и ничего не говорит.

— Ты решил подписать? — спрашиваю я.

— Нет. Показываю срок. Владелец ждёт ответ до пятницы.

— И чего ты хочешь? — спрашиваю я.

— Жить с тобой. — Он садится напротив. — Но не знаю, хочешь ли ты. И где. В старом доме места достаточно, однако я туда не вернусь без твоего прямого приглашения.

Я смотрю на договор. За эти месяцы Кирилл ни разу не попросил ключ. Даже когда ночевал у меня три дня подряд, звонил в дверь с зубной щёткой в кармане. Старый дом снова стал моим, и именно поэтому теперь я могу честно сказать:

— Я хочу жить с тобой. Но обратно не хочу.

— Тогда не обратно, — отвечает он.

— Ты понял, о чём я?

— Да. Не в мой старый кабинет, не в спальню, где мы молчали после теста, не в дом, который всё время будет проверять, стали ли мы прежними, — отвечает Кирилл.

Он берёт договор и на обороте последнего листа пишет требования к новому жилью.

— Подожди. Покупать я пока не готова.

Кирилл кладёт ручку.

— Тогда снимем? — спрашивает Кирилл.

— Сначала посмотрим, — отвечаю я.

— Вместе?

— Нет, по очереди и в разных городах, — огрызаюсь я. — Конечно, вместе.

Четыре субботы мы ходим за риелтором. В первой квартире дверца холодильника упирается в подоконник. Во второй лифт грохочет так, что у Кирилла звенит ложка в чашке. Третью называют «семейным гнездом»; мы даже бахилы не надеваем. В четвёртой Кирилл останавливается возле пустой стены.

— Шкаф сюда? — спрашивает он.

— Я уже книги расставила.

Мы всё равно берём ночь на раздумья. Утром я пишу: «Звони риелтору».

В день переезда грузчики опаздывают, а синее кресло не проходит в лифт.

— Боком войдёт, — настаиваю я.

— В тамбуре не повернёшь, — говорит Кирилл.

— Есть лестница, — напоминаю я.

— Девятый этаж, Алин.

Я клею на спинку бумажку «берём». Кирилл дописывает: «кто несёт?» Старый дом пока не продаём. Альбомы и кофемашина едут с нами. Треснувшую кружку Кирилл находит в моей коробке и прячет между полотенцами.

Кресло в лифт не входит. На шестом этаже грузчики обсуждают нашу семью словами, которые я стараюсь не принимать лично. Кирилл предлагает бросить кресло в коридоре. Я обещаю спать там же.

— Понял, — говорит он. — Несём.

В гостиной кресло помещается. Правда, закрывает розетку и половину прохода на балкон.

— Ни слова, — предупреждаю я.

Кирилл достаёт из коробки удлинитель и кладёт рядом. Это хуже любого слова.

К семи вечера кровать остаётся в деталях, а пицца приезжает раньше тарелок. Мы едим из картонной крышки на полу. Ключ Кирилла лежит возле его колена, мой — в кармане. Наконец никакой из них не открывает старую дверь.

Телефон звонит по видео. Максим держит свой слишком близко, поэтому сначала я вижу только один глаз.

— Отодвинь, — прошу я.

— Вы сами отодвиньтесь. Я хочу квартиру посмотреть.

Я встаю и медленно поворачиваю камеру: коробки на кухне, незаконченная кровать, балкон, кресло. На нём Кирилл успел сложить куртку и две рубашки.

— Мам, ты говорила, что читаешь в нём, — напоминает Максим.