Книга Измена. Мой бывший - твой худший кошмар, страница 33 – Ева Найт

У двери квартиры меня встречает Полина. Она уже успела поставить чайник и вытащить из шкафа коробку со старыми фотографиями. Вид у неё испуганный, хотя она старательно хмурится, будто заранее решила мне не верить. За ночь, похоже, тоже почти не спала.

— Мам, я не понимаю. Папа говорил, ты сама бросила Андрея, потому что не хотела жить по правилам его семьи. А там пишут, будто тебя обыскивали при гостях. Что случилось?

Я снимаю пальто, вешаю на крючок. С кухни пахнет подгоревшими тостами — Полина опять забыла выключить хлебницу вовремя. Обычно я ругаю её за это, а сейчас хочется прижать к себе и не отпускать. Но она ждёт ответа.

— Когда я вышла за Андрея, мне было двадцать два. Мы жили в доме его родителей. Его мать никогда не скрывала, что считает меня неподходящей женой для сына. Я думала, со временем она привыкнет. — Сажусь за стол. — На одном семейном вечере пропало дорогое колье. Галина Павловна при гостях сказала, что его могла взять я.

Полина долго смотрит на меня, потом недоверчиво смеётся.

— Подожди. Просто взяла и обвинила? Без доказательств?

— Да, — подтверждаю я. — Она потребовала проверить мои вещи. Я попросила Андрея остановить её. Он стоял рядом и ничего не сделал. А потом предложил мне пожить отдельно, пока всё выяснится.

Меня снова начинает мутить, хотя прошло столько лет. Перед глазами чужая гостиная, нарядные женщины, которые старательно не смотрят на мою открытую сумочку. Помню запах сладкого вина на скатерти, к которому никак не могла привыкнуть, и то, как Андрей отвёл глаза, когда я спросила, верит ли он мне.

— Ты разрешила обыскать себя? — Полина даже не пытается скрыть ужас.

— Мне тогда казалось, что если откажусь, они решат, будто я виновата. Я открыла сумку. Они ничего не нашли. Но вечер всё равно закончился так, словно оправдываться должна была только я.

Полина отодвигает чашку. В ней начинает подниматься злость, знакомая мне по её детству: так она смотрела на школьную подругу, когда та несправедливо обвинила её в списывании.

— А Андрей?! Он потом хоть извинился? Он же любил тебя!

— Тогда не извинился, — отвечаю я. — Подала на развод. Через несколько недель после него колье нашлось. Андрей об этом узнал, но никому не объяснил, что я была невиновна. Недавно сам мне признался. На благотворительном вечере он наконец сказал об этом при других людях, когда его мать снова решила меня унизить.

— Через двадцать четыре года? — Полина не верит. — Господи, мам, как ты вообще можешь с ним разговаривать?

От вопроса больно. Но я рада, что дочь злится за меня, а не ищет оправдание человеку, который когда-то позволил меня унизить.

— Иногда я и сама не понимаю, — отвечаю я. — Андрей многое осознал, но прошлое никуда не исчезло. Я не обязана была ему прощать, и сейчас тоже не обязана. Хочу сама разобраться, что чувствую.

Полина разглядывает его молодую фотографию из коробки. Когда-то я забыла убрать этот снимок из альбома, а потом он просто остался между университетскими открытками. Дочь переворачивает карточку, читает дату и вдруг спрашивает:

— И потом появился папа?

— Да, — отвечаю я, убирая фотографию. — Мы познакомились, когда я уже жила отдельно и работала. Он долго ухаживал, звонил мне после смен, приносил еду, когда я не успевала пообедать. Мне с ним было спокойно. Я очень его любила, Полин. И он меня тоже.