Книга Предатель. У нас все было, страница 12 – Марина Румянцева

— Катенька, — мама вытирает руки о фартук и подходит ко мне. Её взгляд говорит больше, чем слова. Она знает. Возможно, не все детали, но суть уловила. — Иди, умойся и приходи на кухню. Чай уже заварен.

Смотрю на себя в зеркало в маленькой ванной, где когда-то, будучи подростком, проливала слезы из-за первых разочарований. Как иронично, что сейчас я снова здесь, и снова с разбитым сердцем. Только сегодняшняя боль другая — глубже, разрушительнее. Та, прошлая, была болью роста. Эта — болью потери. Потери не просто любимого человека, а целой жизни, которую я считала настоящей.

Холодная вода отрезвляет, но не приносит облегчения. Руки дрожат, когда вытираю лицо. Краснота под глазами выдает меня, но детям скажу, что простудилась.

— Мамочка, смотри, что я нарисовала! — Маша подбегает ко мне, размахивая листом бумаги, как только я возвращаюсь на кухню. На рисунке наша семья: Я, Миша, Петя, Маша и даже наша несуществующая собака, о которой Маша мечтает уже год.

Беру рисунок, чувствую, как к горлу подкатывает новая волна слез. Как она нарисовала нас всех, держащихся за руки? Как сумела уловить Мишину улыбку — ту самую, которую я любила больше всего? И как мне теперь сказать ей, что этой картинки больше не будет в реальности?

— Очень красиво, зайка, — голос предательски дрожит. — Повесим дома на холодильник.

Дома. Что теперь — дом? Пустая оболочка с воспоминаниями, которые превратились в пепел?

— Дети, идите в гостиную, бабушка включит вам мультики, — мама видит мое состояние. — А мы с мамой поговорим.

Когда дверь в гостиную закрывается, и голоса детских персонажей отдаляются, опускаюсь на стул и закрываю лицо руками. Мама молча ставит передо мной чашку чая, добавляет ложку малинового варенья, как в детстве.

— Рассказывай, — она садится напротив и берет меня за руку.

И я рассказываю. Все. Как мы со Светой подружились. Как она приехала в гости. Как я увидела лицо Миши, когда он открыл ей дверь. Как разбилась чашка на полу вместе с моей жизнью. О Сереже, о пяти годах лжи, о сегодняшней встрече в парке. Слова льются потоком, переплетаясь со слезами, с глухими всхлипами, с дрожью в голосе.

Мама слушает, не перебивая. Только сильнее сжимает мою руку, когда я говорю о самом болезненном.

— Я всегда подозревала, что с ним что-то не так, — говорит она наконец, когда я замолкаю. — Он был слишком... идеален. Знаешь, как в фильмах, где показывают счастливую семью, а потом выясняется, что муж серийный убийца.

Не могу сдержать горького смешка. Действительно, Миша всегда был таким правильным перед другими. Всегда знал, что сказать, как себя вести, какие цветы подарить...

— И что мне теперь делать? — спрашиваю, глядя в чашку с остывшим чаем. — Он съезжает сегодня. Сказал, что оставит дом мне и детям. Но как жить дальше? Как смотреть детям в глаза и объяснять, почему папы больше нет рядом?

Мама вздыхает. В её глазах столько боли, будто это её предали, а не меня.

— Я прошла через это, Катюша. Когда твой отец ушел, тебе было шесть. Примерно как Пете сейчас.

Каждое её слово — как нож по свежей ране. Я всегда знала, что отец ушел к другой женщине, но никогда не думала, что повторю мамину судьбу.

— Ты простила его? — этот вопрос мучает меня. — Ты когда-нибудь перестала его ненавидеть?