Книга Предатель. У нас все было, страница 13 – Марина Румянцева

Мама смотрит в окно, будто видит там прошлое.

— Знаешь, Катюша, я долго думала, что должна простить. Что это правильно. Что иначе эта обида съест меня изнутри. Но правда в том, что я не простила. И не ненавижу. Я просто... отпустила. Перестала тратить на него свои эмоции — и хорошие, и плохие.

Отпустить. Звучит так просто и так невозможно. Как отпустить человека, с которым прожила десять лет? С которым растила детей? С которым строила планы на старость?

— А дети? — мой главный страх. — Как они пережили это?

— Тебя это не сломало, — она гладит меня по волосам, как в детстве. — Ты выросла сильной, красивой, умной женщиной. Петя и Маша тоже справятся. Если ты будешь рядом. Если объяснишь им, что папа не их бросил, а вы с ним просто не можете жить вместе.

— Но это же ложь, — горечь переполняет меня. — Он бросил нас. Выбрал другую жизнь.

— Нет, Катя, — мамин голос становится тверже. — Он не бросал детей. Судя по тому, что ты рассказала, он любит их и хочет оставаться в их жизни. Не путай вашу с ним историю и его отношения с детьми. Это разные вещи.

Я киваю, пытаясь осмыслить её слова. В голове туман. Так много решений нужно принять, так много боли переварить.

— Тебе кажется, что я должна его простить? Попытаться сохранить семью? — сама мысль об этом вызывает внутреннюю дрожь.

Мама смотрит на меня долгим, проникающим взглядом.

— А ты хочешь этого? Правда хочешь? Представь, что ты просыпаешься каждое утро рядом с ним. Зная, что где-то есть другой его ребенок. Что он лгал тебе годами. Сможешь ли ты снова доверять ему? Не вздрагивать от каждого звонка его телефона? Не проверять его вещи, когда он в душе?

Её слова ударяют наотмашь, потому что это именно те вопросы, которые я задавала себе все эти часы. И ответ всегда один и тот же: нет. Я не смогу снова доверять. Не смогу жить в постоянном напряжении и подозрениях.

— Тогда забудь о прощении ради сохранения семьи, — говорит мама, видя мое лицо. — Прости его, если сможешь, ради себя. Чтобы освободиться. Но не возвращайся к нему, если это сделает тебя несчастной.

Что-то в её словах заставляет меня по-новому посмотреть на ситуацию. Не как на конец жизни, а как на перепутье. Я могу выбрать путь жертвы — страдать, мучиться, жалеть себя. Или путь воина — встать, отряхнуться и идти дальше. Сильнее, мудрее, осторожнее.

— А что если я останусь одна? — этот страх сидит глубже всего. — Что если никто больше не полюбит меня? С двумя детьми, с этим грузом...

— Глупости, — мама почти сердится. — Ты красивая, умная женщина. Тебе тридцать три, а не девяносто три. И даже в девяносто три можно встретить любовь, — она улыбается, вспоминая свою соседку, которая вышла замуж в восьмидесятилетний юбилей. — Но дело не в этом. Дело в том, что ты не должна бояться одиночества настолько, чтобы цепляться за отношения, которые тебя разрушают.

Встаю и подхожу к окну. За стеклом моросит дождь, люди спешат по своим делам под зонтами. Обычный осенний день. Мир не остановился, хотя мне кажется, что он должен был. Выдыхаю, и с этим выдохом что-то меняется внутри меня. Будто тугой узел начинает медленно ослабевать.

— Ты права, мама, — поворачиваюсь к ней. — Я справлюсь. Мы справимся. Просто сейчас так больно, что трудно дышать.

— Боль пройдет, — мама обнимает меня, и в её объятиях я снова чувствую себя маленькой девочкой. — Не сразу. Не полностью. Но пройдет достаточно, чтобы ты могла жить дальше.