Книга Предатель. У нас все было, страница 77 – Марина Румянцева

Провожаю её до двери. У порога она оборачивается:

— Если я могу что-то сделать, чтобы помочь следствию... свидетельствовать против него, предоставить записи наших разговоров, что угодно... Я готова.

Киваю, не зная, что сказать. Часть меня всё ещё не доверяет ей. Но другая часть видит искренность в её глазах, слышит правду в дрожащем голосе.

Когда она уходит, я закрываю дверь и прислоняюсь к ней, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Миша что-то планирует. Контролирует ситуацию. Что это значит? Как он может контролировать что-либо, сидя в турецкой тюрьме перед экстрадицией?

Звоню Игнатьеву, но попадаю на автоответчик. Оставляю сообщение, прося срочно перезвонить. Потом звоню Евгении — она не отвечает. Суббота, они оба, вероятно, заняты.

Остаток дня проходит в нервном ожидании. Я играю с детьми, готовлю обед, смотрю мультфильмы, но мысли далеко. Что планирует Миша? И права ли Анна Петровна, предупреждая меня?

* * *

Звонок приходит в воскресенье утром. От Игнатьева. По его голосу я сразу понимаю — случилось что-то плохое. Очень плохое.

— Екатерина Алексеевна... — он делает паузу, и в этой паузе я слышу всё. — Михаил исчез.

Мир вокруг меня останавливается.

— Что значит "исчез"? — шепчу я, хотя прекрасно понимаю значение этого слова.

— Вчера вечером, накануне перевода в аэропорт, он был в камере. Утренняя проверка показала, что камера пуста. Охрана утверждает, что никого не выпускала. Камеры наблюдения показывают... ничего. На два часа запись просто исчезла. Будто кто-то стер её.

— Как это возможно? — не верю своим ушам. — Это же тюрьма! Максимальной безопасности!

— Мы не знаем, — признаёт Игнатьев, и в его голосе слышится такая же растерянность, что чувствую я. — Турецкая полиция проводит расследование. Но факт остается фактом — ваш муж на свободе. Где он сейчас, куда направился — неизвестно.

Телефон выскальзывает из рук, падает на пол. Я стою посреди гостиной, и единственная мысль, что крутится в голове: Миша на свободе. Миша исчез. Миша контролирует ситуацию.

Слова Анны Петровны эхом отдаются в ушах: "Он что-то планирует. Я чувствую."

Она знала. Она чувствовала. А я... я не поверила достаточно серьёзно.

Поднимаю телефон дрожащими руками, набираю Евгению. Она отвечает со второго гудка:

— Я уже знаю, — говорит она вместо приветствия. — Игнатьев только что мне звонил. Катя, слушай меня внимательно. Тебе нужно собрать детей и уехать. Сейчас же. К маме, к друзьям, куда угодно, но не оставайся дома.

— Ты думаешь, он может... — не могу закончить фразу.

— Я не знаю, что он может. Но человек, который планировал побег из тюрьмы, способен на всё. И я не хочу рисковать твоей жизнью и жизнью детей.

Её слова действуют отрезвляюще. Она права. Нужно действовать, а не стоять в шоке.

— Хорошо, — говорю я, уже двигаясь к детской. — Я собираю вещи и еду к маме. А вы... вы найдете его?

— Найдем, — обещает Евгения, но даже по телефону я слышу сомнение в её голосе. — Просто будь осторожна. И держи меня в курсе, где ты.

Заканчиваю разговор и захожу в детскую. Петя и Маша строят замок из конструктора, смеются. Такие беззаботные, такие счастливые. И мне придется снова разрушить их мир.

— Дети, — говорю я, стараясь звучать спокойно, — нам нужно поехать к бабушке Лене. Прямо сейчас. Собирайте игрушки, которые хотите взять.