Книга Предатель. У нас все было, страница 79 – Марина Румянцева

Встаю, начинаю ходить по кухне. Думать. Анализировать. Если Света права, если Анна Петровна действительно организовала побег, то зачем приходила ко мне? Что это было — отвлекающий маневр? Способ усыпить мою бдительность?

— Она играет, — говорю я вслух. — Всё это время она играет. Слёзы, признания, раскаяние — всё спектакль.

— Но зачем? — Света хмурится. — Какой ей смысл притворяться? Дети уже не с ней. Суд постановил запретить контакты. Что она может выиграть?

Не успеваю ответить, как звонит телефон. Евгения Хмелевская.

— Катя, — её голос звучит напряжённо, — мне только что доставили документы. От адвоката Анны Петровны. Она предлагает мировое соглашение по вопросу опеки.

— Что?! — не верю своим ушам. — После всего, что произошло?

— Читаю дословно: «Моя доверительница, осознав тяжесть ситуации и желая избежать дальнейших судебных тяжб, предлагает следующее: она отказывается от попыток получить опеку над внуками, признаёт Екатерину Коршунову единственным законным опекуном, а взамен просит разрешения на регулярные встречи с детьми. Дважды в месяц, по два часа, в присутствии социального работника».

Сажусь, чувствуя, как комната начинает кружиться.

— Это же... это же то, что я хотела с самого начала, — говорю я медленно. — Дети со мной, а она может их видеть под надзором. Без судов, без борьбы, без...

— Катя, — Евгения перебивает меня, и в её голосе звучит предостережение, — это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Анна Петровна потратила сотни тысяч рублей на адвокатов, боролась за опеку месяцами, манипулировала детьми, помогала сыну. И вдруг просто сдаётся? Предлагает именно то, что ты хочешь услышать?

— Ты думаешь, это ловушка?

— Я думаю, это подозрительно, — отвечает адвокат. — Особенно с учётом побега Михаила. Не кажется ли тебе странным, что она предлагает соглашение именно сейчас, когда он на свободе?

Понимание приходит как удар молнии.

— Встречи с детьми, — шепчу я. — Она хочет получить доступ к детям. Дважды в месяц, в присутствии социального работника... Но что если социальный работник подкуплен? Что если во время одной из таких встреч...

Не могу закончить фразу. Слишком ужасна мысль.

— Именно, — подтверждает Евгения. — Я не говорю, что это точно так. Но рисковать не стоит. Мой совет — отклонить предложение. Идти до конца через суд.

— Но суд может длиться месяцами! — возражаю я. — А дети... они спрашивают о бабушке. Несмотря ни на что, они скучают по ней. Маша вчера плакала, просила разрешения хотя бы позвонить. Как я могу отказать им в этом?

— Катя, — голос Евгении становится жёстче, — ты можешь отказать им во встрече с бабушкой. Но ты не можешь отказать им в безопасности. А пока Михаил на свободе, пока Анна Петровна, возможно, помогает ему — безопасность превыше всего.

Заканчиваю разговор и сижу, уставившись в одну точку. Света молчит, давая мне время подумать. Мама заглядывает в кухню, видит моё лицо и тихо уходит.

В голове война. Одна часть меня кричит: соглашайся! Это шанс закончить всё здесь и сейчас, дать детям возможность видеть бабушку, перестать жить в постоянном напряжении. Другая часть — та, что научилась не доверять никому, — шепчет: ловушка. Это ловушка, и ты это знаешь.

— Что ты собираешься делать? — спрашивает Света наконец.