Книга Предатель. У нас все было, страница 92 – Марина Румянцева

— Миссис Коршунова, — Юсуф подходит ко мне с папкой документов, — турецкая полиция возбудила уголовное дело против вашего мужа и его матери. Обвинения: похищение детей, незаконное пересечение границы, пособничество беглому преступнику. Они останутся под стражей до экстрадиции в Россию.

— Сколько времени это займёт? — спрашиваю я, и голос звучит устало.

— Несколько недель, может, месяцев, — он пожимает плечами. — Бюрократия. Но они никуда не денутся. А вы... вы свободны возвращаться домой. Как только консульство оформит детям временные документы.

Домой. Это слово звучит как мечта. Вернуться в Москву, к маме, к привычной жизни. Оставить этот кошмар позади.

— Спасибо, — говорю я, протягивая руку. — За всё. Если бы не вы…

— Я просто делал свою работу, — он пожимает мою руку. — Но я рад, что всё закончилось хорошо. Дети — самое важное. Всегда.

Света подходит, обнимает меня со спины:

— Консульство говорит, что документы будут готовы к вечеру. Мы сможем улететь завтра утром первым рейсом.

Завтра утром. Ещё одна ночь в Турции, а потом — домой. К маме, к нормальной жизни, к началу исцеления.

* * *

Отель, который снимает нам консульство, простой, но чистый. Два номера — один для меня с детьми, второй для Светы. Укладываю Петю и Машу в большую кровать, ложусь между ними. Они сразу прижимаются ко мне, Маша обнимает за шею, Петя кладёт голову мне на плечо.

— Мамочка, — шепчет Маша, — мы правда едем домой?

— Да, солнышко. Завтра утром. И больше никогда, слышишь, никогда вас никто не заберёт у меня.

— А папа? — голос Пети тихий, надломленный. — Он останется здесь?

— Да. Он будет отвечать за то, что сделал. Перед законом.

— Хорошо, — говорит Петя, и в его голосе слышится облегчение. — Я не хочу его больше видеть. Никогда.

Обнимаю его крепче, целую в макушку:

— Ты не обязан его видеть. Никто не заставит тебя. Обещаю.

Маша уже засыпает, её дыхание становится ровным. Но Петя ещё не спит, я чувствую напряжение в его маленьком теле.

— Мам, — шепчет он, — а это правда, что папа хотел, чтобы мы умерли?

Вопрос, которого я боялась больше всего. Как объяснить ребёнку такой ужас? Как сказать правду, не разрушив его окончательно?

— Папа был... болен, — говорю я осторожно. — Не физически. В голове. Он не мог правильно думать, правильно чувствовать. И он совершил страшные вещи.

— Но он сказал, что мы ему мешали, — настаивает Петя. — Что хотел новую жизнь без нас.

— Да, он сказал это. И это было жестоко и несправедливо. Потому что ты и Маша — самые прекрасные дети в мире. И если папа не видел этого, если он выбрал деньги вместо вас — это его ошибка. Его потеря. Не ваша.

Петя молчит, обдумывая мои слова. Потом:

— Я всё равно люблю его, мам. Немножко. Это плохо?

Сердце сжимается от боли за моего маленького мальчика, который даже после всего не может просто выключить любовь к отцу.

— Нет, родной. Это не плохо. Любовь — это не что-то, что можно включить или выключить. Ты можешь любить папу и одновременно злиться на него. Можешь помнить хорошие времена и признавать, что он сделал плохие вещи. Это всё нормально.

— А ты его ещё любишь? — спрашивает он вдруг.

Задумываюсь. Люблю ли я Мишу? Того человека, за которого вышла замуж десять лет назад? Может быть, какая-то часть меня всё ещё любит ту иллюзию, тот образ, который он создал. Но реального Мишу, монстра, который пытался нас убить?