Книга Мера преданности, страница 37 – Ребекка Яррос

Прогнав поселившихся в животе бабочек, я открыла блокнот на последней странице, где мама обычно писала планы на день, и тут же нашла все необходимое. Слава богу, по части распорядка мама оказалась очень предсказуемой. В понедельник она закупала продукты, хлопотала по дому, готовилась к предстоящей неделе и оплачивала счета. Счета!

Я взяла гору нераспечатанных конвертов за последние пару недель. Они похоронили под собой рабочую поверхность на кухне и грозились сойти лавиной на пол. Ужас. Но выбора нет, гору нужно разобрать.

Я разложила почту на несколько стопок: журналы, каталоги, реклама, счета и открытки с соболезнованиями, которых было несколько десятков. В первую очередь надо заняться счетами. Я сама с ними разберусь, главное, чтобы мама подписала чеки. Я открыла первый счет — с кредитки — и просмотрела выписку. Пять тысяч долларов! А я и не знала, что у мамы с папой долг по кредитке.

Минуточку. Все покупки были сделаны за последние пару недель. И сплошь в дорогих магазинах одежды, ресторанах, отелях… Целая куча денег! И все после папиной смерти.

— Автобус! — крикнул Гас, и я поцеловала его в обе щеки.

Эйприл вышла в коридор, перекинув через плечо новенькую сумочку от «Кейт Спейд»… Ах, вот, значит, как.

— Я провожу Гаса до остановки, — сказала она.

— Я нашла выписку с кредитки. — Я понизила голос, услышав на лестнице бабушкины шаги.

— О-о-о… — Карие глаза сестры округлились. Она вскинула брови.

— Эйприл, ты потратила больше пяти тысяч! Мама рассердится.

— Мама даже не заметит.

И ей хватило наглости повернуться ко мне спиной и направиться к выходу.

— Но так нельзя, Эйприл! Это неправильно!

Блин. С каких пор я должна гоняться за сестрой и читать нотации?

Она хмуро прищурилась:

— А что правильно? Папа умер, мама стала овощем, а я оказала себе психологическую помощь — прошлась по магазинам! Что такого? Мы же не нищие.

— Это воровство.

— Какая кому разница, — фыркнула она.

— Большая! Большая разница!

Она хлопнула дверью у меня перед носом.

— Пока, Эмбер! — Гас обнял меня за талию и убежал, на ходу натягивая шапку.

Я схватила первую попавшуюся подушку со скамьи в коридоре, прижала к лицу и заорала. Твою ж мать! Как она могла?

— Кофе, дорогая? — спросила бабуля и похлопала по скамье возле себя.

Я кивнула, взяла протянутую чашку и плюхнулась на подушки. Бабушка подскажет, как поступить.

— Бабуль, ты еще долго у нас пробудешь?

Она задумалась.

— Мне уже надо возвращаться. У меня своя жизнь, знаешь ли.

Я чуть не выронила чашку. Бабушке нельзя уезжать. Мама еще не готова. Без меня и бабушки дома все развалится.

— Не знаю, что мне делать, — выпалила я, — и как теперь жить.

Ее тонкая рука обвила мои плечи. Она притянула меня к себе.

— Так уж устроено горе: оно высасывает жизнь, и сначала мы больше всего хотим присоединиться к мертвым. Жить дальше тяжело и трудно понять, как сделать следующий шаг, но именно этот шаг отличает живых от мертвых, — рассудила бабушка, по-южному растягивая слова.

— Спасибо, бабушка, — ответила я, хотя не поняла ни черта из того, что она сказала.

Она рассмеялась.

— Живи как хочешь, Десембер, и делай все, что в твоей власти. Ни больше ни меньше.

Все, что в моей власти. Ну да.

Домашние дела заняли целое утро. Я вымыла посуду, пропылесосила, составила список продуктов, загрузила стирку, в том числе постирала хоккейную форму. Потом мы с бабушкой сели за обеденный стол, я выписала все расходы, а она составила красноречивые благодарственные письма за все пироги и запеканки, которыми соседи и друзья исправно нас снабжали.