Книга Сделка с миллиардером: Черный перец и ваниль, страница 33 – Мари Ли

На какое-то жалкое, постыдное мгновение я ответила ему. Я запустила пальцы в лацканы его пиджака, позволяя этой дикой, неконтролируемой энергии захлестнуть нас обоих с головой прямо здесь, на заднем сиденье мчащегося по ночной трассе «Майбаха».

Но стоило его языку собственнически, жадно скользнуть по моим губам, как в голове яркой, болезненной вспышкой пронеслись его утренние, выворачивающие наизнанку душу слова.

Сброс напряжения. Физиология. Взрослые люди.

Иллюзия рассыпалась в прах, больно резанув по сердцу. Моя гордость, которую он так хладнокровно растоптал несколько часов назад, взбунтовалась.

Я резко, изо всех сил уперлась ладонями в его твердую, широкую грудь и оттолкнула от себя.

Руслан отшатнулся, тяжело, прерывисто дыша. Его грудная клетка вздымалась так, словно он только что пробежал марафон на пределе человеческих возможностей. Глаза потемнели, став почти черными омутами, в которых плескался хаос. Он смотрел на меня так, как будто я только что голыми руками вырвала у него из груди сердце.

— Не смей, — мой голос предательски дрожал от сдерживаемых слез, обиды и ярости, но я заставила себя смотреть на него в упор, не моргая и не отводя взгляда. — Не смей трогать меня, Багиров. Я тебе не бессловесная кукла и не игрушка, которую можно выкинуть утром за ненадобностью, прикрывшись контрактом, а вечером снова притянуть к себе, потому что тебе вдруг стало одиноко и холодно в твоем идеальном ледяном замке!

— Аня… — хрипло, надломленно выдохнул он, делая инстинктивное движение ко мне.

— Нет! — я резко выставила руку вперед, словно выстраивая между нами невидимую, но непробиваемую бетонную стену. Я вжалась в кожаную обивку дверцы, стараясь оказаться как можно дальше от него. — Вы сами обозначили наши границы, Руслан Викторович. Вы — холодный, расчетливый прагматик. Я — ваша фиктивная, купленная невеста для отвода глаз прессы и инвесторов. Мы просто соблюдаем условия контракта. На публике я безупречно играю свою роль, но здесь, без свидетелей, держите свои руки при себе. Моего энтузиазма на ваши эмоциональные качели больше нет. Я отказываюсь в это играть.

Руслан замер, словно напоровшись на невидимое лезвие.

Его лицо на глазах, секунда за секундой, превращалось обратно в непроницаемую каменную маску. Челюсти сжались с такой силой, что на точеных скулах заходили острые желваки. Он смотрел на меня еще мгновение, вбирая в себя каждое сказанное мной слово, а затем медленно, тяжело кивнул и отвернулся к своему окну.

Никто из нас больше не пытался заговорить. Остаток пути до Москвы мы провели в звенящей, удушливой тишине, нарушаемой лишь монотонным шуршанием шин. Эта тишина давила на плечи бетонной плитой.

Когда мы поднялись на личном лифте в двухуровневый пентхаус, я, не сказав ни единого слова и даже не пожелав ему спокойной ночи, сразу ушла в свою спальню и демонстративно повернула замок в двери.

Я стянула с себя дорогой винный костюм так брезгливо, словно его ткань была пропитана ядом. Бросив шелк прямо на пол, я зашла в ванную, включила ледяной душ и долго стояла под обжигающе холодными струями, позволяя злым, горьким слезам наконец-то прорваться наружу и смешаться с водой.

Я плакала не по Вадиму. И не по разрушенной свадьбе, о которой уже почти не вспоминала. Я плакала от жгучей обиды на саму себя — за то, что позволила этому властному, закрытому на все замки мужчине пробиться сквозь мою собственную броню. За то, что дала себе слабину и поверила в сказку, которой не существовало.