Книга Петербургская аптекарша. Тайна мертвой княгини, страница 60 – Андрей Любимов

Женщина в вуали приблизилась не сразу. Сначала дала Елизавете почувствовать её присутствие справа, потом слева, потом и вовсе исчезла из поля зрения. И только когда служанка пронесла мимо поднос с бокалами, а рядом остановился Дмитрий, женщина подошла к столу будто бы за чашкой чая.

— Сударыня Воронцова, — сказала она тихо. — Вы сегодня необыкновенно смелы.

— Вы сегодня необыкновенно не скрываетесь, — ответила Елизавета.

Женщина взяла чашку. Перчатки у неё были серые, без украшений. Рука не дрожала.

— Иногда прятаться начинает тот, кто уже проигрывает.

— А иногда тот, кто слишком уверен в победе.

Дмитрий, стоявший рядом, услышал лишь общий тон, но не смысл. Его раздражение было почти осязаемым. Он хотел подойти ближе, однако что-то в женщине под вуалью удержало его на месте. Это тоже было примечательно.

— Вы принесли что-то для князя? — спросила женщина будто бы невзначай.

Вот и оно.

— Почему вы решили, что для него? — так же невзначай ответила Елизавета.

Женщина чуть наклонила голову.

— Потому что вы слишком осторожны, чтобы носить опасные вещи ради себя.

Елизавета положила ладонь на ридикюль — естественно, как будто проверяя застёжку. И в этот момент увидела, как у женщины под вуалью едва заметно изменилось дыхание. Не испуг. Узнавание.

Реакция была слишком быстрой для случайной догадки.

— Вы правы, — сказала Елизавета очень тихо. — Есть вещи, которые не следует носить долго.

И открыла ридикюль так, чтобы изнутри мелькнул белый фарфор флакона.

Женщина в вуали не отшатнулась. Но её пальцы, державшие чашку, напряглись сильнее. Дмитрий, уловив направление взгляда, инстинктивно тоже посмотрел вниз.

Это было уже лучше.

— Осторожнее, — произнесла женщина. — Некоторые сосуды не терпят тепла.

Слишком точно.

Елизавета подняла на неё глаза.

— Вы говорите так, будто держали такой в руках.

— А вы — так, будто знаете, что внутри.

— Я знаю достаточно, чтобы не дать этому пролиться.

Женщина улыбнулась одними губами. Изящно. Почти лениво. Только вот чашку при этом поставила слишком быстро, и фарфор звякнул о блюдце.

Дмитрий вскинулся.

— Что у вас там? — спросил он резко.

Елизавета повернулась к нему:

— Боюсь, вам не понравится ответ.

Она вынула флакон — не до конца, лишь наполовину, чтобы все трое увидели. Белый фарфор с синей росписью. Обычный для непосвящённых. И слишком узнаваемый для тех, кто знал.

Дмитрий побледнел. Женщина в вуали, напротив, стала неподвижна. Настолько неподвижна, что только по этому можно было понять: удар попал.

— Где вы это взяли? — спросил Дмитрий.

— Значит, вы узнаёте вещь? — спросила Елизавета.

— Я спрашиваю, где вы её взяли.

Женщина под вуалью вдруг протянула руку — слишком быстро, слишком точно — не к самому флакону, а к её запястью, удерживая.

— Не здесь, — сказала она так тихо, что Дмитрий вряд ли расслышал. — Вы хотите скандала? Или смерти?

Елизавета почувствовала, как внутри всё собирается в холодный, почти радостный узел. Попались. Не на слове, не на прямом признании, но на знании, которого не должно быть.

И тогда она сделала следующий ход.

Будто бы неловко, будто бы от неожиданности выдернула руку. Флакон качнулся, выскользнул, полетел вниз.

Реакция была мгновенной.

Женщина в вуали не попыталась отступить, как сделала бы любая случайная дама. Не закрыла платье. Не ахнула. Она резко выбросила вперёд другую руку, перехватывая флакон за горлышко, причём не голыми пальцами, а через платок, выхваченный из рукава. Именно так, как хватают вещь, которую боятся не разбить даже, а коснуться неправильно.