Книга Наследник пепельного клана, страница 25 – Андрей Любимов

— Особенно поэтому.

Она помолчала, а потом спросила совсем не тем тоном, каким говорят о бумагах:

— Вам не страшно?

Алексей посмотрел на неё.

Вопрос был честный. Почти неподобающий — и потому ещё честнее.

— Страшно, — сказал он. — Но я слишком долго жил так, будто страх сам за меня всё решит. Хватит.

Вера кивнула, будто услышала нечто важное не только для него.

— Тогда я остаюсь, — сказала она.

— Вы и так здесь.

— Нет. До этого я рылась в чужом пепле. Теперь я понимаю, что именно мы нашли. И если вы идёте на клановый совет, вам нужен не только кодекс. Вам нужен человек, который разложит по полкам весь их беспорядок так, чтобы они не смогли отвертеться формулировками.

— Вы сейчас сами себя наняли? — спросил Алексей.

— Да, — ответила она невозмутимо. — И, боюсь, за весьма скромное жалованье.

Уголок его рта дёрнулся.

— Дерзко.

— Архивы плохо влияют на чувство самосохранения.

Марфа Егоровна, не оборачиваясь, сказала из глубины комнаты:

— Я же говорила, полезная пропорция.

Алексей вновь открыл кодекс и перевернул несколько страниц дальше, к разделу о высшем клановом совете. Статья была короткой и сухой.

Право обращения вне очереди имеет:

глава признанного дома;

наследник живой линии при наличии печати сопряжения;

держатель непогашенного междомового обязательства, затрагивающего сопряжённую инфраструктуру губернского значения.

Ниже значилось:

Входящий обязан явиться лично.

Рассмотрение допускается в формате разбора, обвинения или свидетельства по усмотрению старших домов.

Вот и ответ.

Формально дорога была открыта.

Фактически его звали не на переговоры.

Его звали в зал, где сильные дома будут решать, достоин ли он существовать достаточно долго, чтобы испортить им расчёты.

Алексей закрыл кодекс.

Дар под рёбрами снова шевельнулся, едва заметно, будто почувствовал ту же мысль.

Жертва.

Хорошее слово для тех, кто уверен, что нож уже у них в руке.

Он посмотрел на герб Пепельных на дальней стене — целый, тёмный, не тронутый временем.

Потом на артефакт печати.

Потом на письмо отца.

И впервые за весь этот длинный день позволил себе не просто злость или упрямство, а холодное, очень ясное намерение.

Они хотели, чтобы он явился туда слабым.

Он явится живым.

Этого уже должно было хватить, чтобы испортить им вечер.

Когда они вышли из хранилища, дом наверху казался другим. Всё тем же полуразрушенным, промёрзшим, тёмным — и всё же другим. Теперь Алексей знал, что под этим камнем ещё бьётся не только память, но и право.

У самой лестницы Клим ждал их в тени, уже в плаще, с перевязью через плечо.

— Куда? — спросил Алексей.

— Проверю периметр и старую караулку. На случай, если у ночи будут идеи.

Он задержал взгляд на кодексе в руках Алексея, потом на футляре с печатью.

— Так это правда? Мы всё ещё в игре?

Алексей посмотрел на него.

— Нет, Клим. Теперь мы и есть игра.

Старый вассал оскалился коротко и зло, как человек, которому наконец дали войну правильного размера.

— Вот это уже разговор.

Он ушёл наверх, гулко ступая по камню.

Вера поднялась следом, прижимая к груди бумаги. Марфа Егоровна тащила ящик с пломбами так, будто несла не документы, а чью-то будущую казнь.

Алексей поднимался последним.

На середине лестницы он остановился и оглянулся вниз.

Внизу, за распахнутой дверью хранилища, в глубине комнаты тихо поблёскивал герб Пепельных.