Книга Наследник пепельного клана, страница 26 – Андрей Любимов

Теперь он знал точно: род пытались убить не из ненависти. Ненависть слишком человеческая. Их пытались вывести из расчёта.

А это всегда ошибка, если в уравнении остаётся хотя бы один живой наследник.

Наверху, в полутёмном коридоре западного крыла, его уже ждал сквозняк, запах старого дома и новая тяжесть будущего.

Высший клановый совет.

Формально — путь к возврату прав.

На деле — место, где его попытаются разорвать как слабое звено, пока он один, без дома, без войска и почти без имени.

Туда его впустят.

Но только как жертву.

К полудню столица губернии выглядела так, будто ночь не успела с неё сойти, а просто натянула сверху более светлую маску.

Снег на мостовых размешали колёсами в серую кашу, кареты шли тяжело, из магистральных фонарей над проспектами тянулся бледный голубоватый свет, а над правительственным кварталом висела знакомая Алексею напряжённая дрожь — та едва ощутимая вибрация воздуха, которая бывает там, где работают старые контуры питания. Раньше он не умел её чувствовать. Теперь чувствовал. Не глазами. Не слухом. Где-то глубже.

Южная дуга и правда была перегружена.

Не аварийно — пока ещё нет. Но неровно. Как неправильно сросшаяся кость.

Экипаж Пепельных, вытащенный из дальнего сарая, выглядел честно бедным и упрямо живым. Чёрный лак давно облез по углам, медные крепления потемнели, на дверце старый герб был почти стёрт, но Клим настоял, чтобы его не закрашивали.

— Пусть смотрят, — сказал он ещё утром, затягивая ремни на упряжи. — Если уж ехать на чужой пир как покойник, то хотя бы с табличкой.

Марфа Егоровна провожала их с крыльца, не кутаясь, несмотря на ветер.

— Не вздумай там красиво умирать, — сказала она Алексею. — Красота в нашем положении — лишний расход.

— Постараюсь разорить их чем-нибудь подешевле.

— Вот это уже деловой подход.

Вера сидела внутри напротив него, держа на коленях жёсткий кожаный портфель с копиями, выписками и свёрнутыми схемами. Она почти не моргала с самого выезда. Очки сползали на переносице, и она машинально поправляла их одним и тем же движением, когда думала слишком быстро.

Клим сидел рядом с кучером, хотя место старого вассала было скорее в бою, чем на козлах. Но сегодня он хотел первым видеть ворота, охрану и лица тех, кто встретит их не как гостей.

Алексей откинулся на спинку сиденья ровно настолько, чтобы не раздражать перевязанную руку. Яд отступил, но не ушёл. Под кожей ещё жили странные короткие прострелы, а пепельный дар после ночи вёл себя так, будто запомнил дорогу наружу и теперь в любой момент мог проверить, не захочет ли хозяин снова сыграть с огнём в кости.

Кольцо на пальце сидело плотно, как влитое.

На коленях у Алексея лежал узкий деревянный футляр с печатью сопряжения. Не на виду — но достаточно близко, чтобы он ощущал её присутствие. Словно вез не вещь, а закон, положенный в коробку.

— Они попытаются не пустить вас сразу, — сказала Вера, глядя в окно на проплывающие ограды. — Или пустят через унижение. Проверка крови, подтверждение права, оглашение причин внеочередного обращения, сомнения в дееспособности, вопросы по вашему состоянию после вчерашнего.

— Пусть, — ответил Алексей.

— Я не закончила.

— Я заметил.

— Потом они будут тянуть. Давить формулировками. Потребуют чётко определить предмет спора, чтобы не дать вам говорить шире. Если вы начнёте с Ратских, вас сведут к семейной тяжбе. Если с Вельских — к долговому спору. Если с Воронцовых — к недоказуемому обвинению. Вам нужно не обвинять первым. Вам нужно принудить их самих признать, что предмет больше одного дома.