Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 138 – Ри Даль

— Я не боюсь, Аскель, — сказала я ему. — Моё место здесь, рядом с моим народом.

Он поклонился и лишь пролепетал:

— Госпожа...

И в эту минуту с высокой сторожевой башни, что стояла у западных ворот и которую люди Хальдрима спешно поднимали все эти восемь дней, — протрубил рог. Один долгий, низкий звук. Потом — короткий. Потом снова длинный.

Это было их условный знак: «Идут».

— Сколько? — крикнул Хальдрим стоявшему наверху Бьёрну, лучшему нашему стрелку.

— Много, конунг! — донеслось сверху сквозь снежную крупу. — Много! Я не могу пока всех сосчитать — у них колонна растянулась. На глаз — четыре, может, пять сотен. А может, и больше.

Я почувствовала, как у меня где-то под рёбрами что-то тяжело опустилось.

У нас, по самым щедрым подсчётам, было пять с половиной десятков тех, кто ещё мог по-настоящему держать в руках оружие, и ещё человек тридцать — старых, юных, или раненых, или поломанных, или таких, которые брались за топор скорее со страху. Восемьдесят, ну, восемьдесят с небольшим. Против халийских пятисот.

А ещё пятнадцать человек из тех, что должны были сегодня быть с нами, стояли сейчас по ту сторону.

Хальдрим, конечно, тоже всё это посчитал. Я видела по его лицу. Но лицо его при этом не дрогнуло — а это, может, было сейчас самым важным во всём Тундгарде. Если конунг держит лицо — держат и его люди.

— На места, — спокойно сказал он. — Бьёрн, как только дам команду — ни одной стрелы вхолостую. Каждая стрела — в человека. Стрел нам жалеть нельзя, но и без рассуждения сыпать — тоже нельзя. Аскель, западный угол на тебе. Энвальд, северный — на тебе. Торстен — со мной.

И они разошлись в разные стороны.

Урхен подошёл к нам ещё через четверть часа.

Он подходил не торопясь — ровным, неспешным шагом, как подходит хозяин к дому, который уже заведомо ему отойдёт. Снег скрипел под копытами его коня. Кругом Свиртейна, словно тёмное мокрое полотно, развернулась его свита — конные и пешие вперемешку, с лестницами на плечах, с длинными копьями, со щитами. У многих лица были не открытые, а закрытые — тонкие железные полумаски, скрывавшие пол-лица. Эти железные лица я видела впервые. Не знаю, отчего, но мне показалось от них хуже всего.

Снег за их спинами всё ещё кружил, плотный, и поэтому колонна их растворялась за вторым десятком сосен в серой неопределённости. Я не могла увидеть, сколько их на самом деле. Но я слышала. Слышала их шаги. Их было, наверное, действительно не меньше пяти сотен.

Урхен остановил коня шагах в двадцати от наших ворот. Он был сегодня без своего тёмно-синего плаща с серебряной застёжкой — на нём была плотная кольчуга, поверх которой набросили чёрный суконный плащ, а тяжёлая медно-рыжая копна волос теперь была сплетена в косу и убрана под кожаный шлем без рогов. Меч у него был длиннее, чем тот, в котором он являлся на переговоры.

За его конём, в одном шаге, стояли четверо.

Брегард. В кольчуге. С его излюбленной секирой у пояса.

Рагнильда. В тёмной шали, в той самой накидке, в которой провела последние несколько дней. Маленький Улаф у неё на руках. Глаза мальчика были широко раскрыты и испуганы; он, кажется, всё это время не мигал.

И Тельмира. Лицо её бло совершенно неподвижное, как камень.

Я почувствовала, как у меня внутри стало очень холодно. От Тельмиры я, признаться, ждала ждала чего-то подобного. Она не была нордаркой. Она таила злость на Фрейвида, а затем и на Хальдрима. И Брегарда тоже, честно сказать, подозревала. Но Рагнильда...