Книга Брошенная жена правителя Севера, страница 139 – Ри Даль

Эта красивая властная женщина, состарившаяся в один миг после смерти мужа, которого фактически боготворила... Рагнильда стояла в стане Урхена. С Улафом. И пришла она сюда добровольно. В этом не было сомнений. Как она могла предать свою родину, своих богов, память своего мужа?..

Хальдрим вышел на узкую площадку поверху ворот. Я — рядом, на полшага позади. С нашей стороны были выставлены щиты, и нам отсюда было видно всё.

— Урхен Свиртейн! — крикнул Хальдрим. Голос у него прозвучал ровно и громко. — Зачем ты пришёл? Я думал, ты пришлёшь сегодня посла за моим ответом. А ты припёрся сам и привёл с собой целую армию. Это, по-твоему, переговоры?

Урхен усмехнулся. Усмешка у него была легкая, как у человека, который очень хорошо понимает, что время для красивых жестов закончилось, и наступило время для жестов другого рода.

— Хальдрим, сын Фрейвида Стормольфа. — Голос его понёсся над снежной равниной. — Мне сегодня твой ответ не нужен. Я его, в общем-то, уже услышал. Не от тебя самого, правда, а от тех, кто пришёл ко мне ночью. Так что нет смысла затягивать.

Он чуть подал коня вперёд и оглядел снизу наши стены — медленно, оценивающе. И вдруг сказал — громко, чтобы услышали оба войска:

— Хальдрим. Ты что же — копаешься тут у себя в стенах, как крыса в подполе? Ты что — даже не выйдешь поговорить со мной лицом к лицу? Ты конунг этих земель или мальчишка с подбитой губой? Настоящий воин встречает врага лоб в лоб. А не из-за брёвен.

Я почувствовала, как стоящие за нашими щитами молодые ребята переглянулись.

Хальдрим в ответ медленно, очень спокойно, чуть наклонил голову.

— Урхен. Только дурак выходит лоб в лоб против пятикратно превосходящего врага. И только самоубийца идёт в честный бой с теми, кто чести уже не имеет. С бесчестным врагом, Урхен, не ведут честных боёв — это правило любого воина, которому тебя, видимо, в твоём южном захолустье не научили. Ты доказал свою бесчестность ещё в священный вечер. И мы не сделали ничего нечестного — мы всего лишь укрепили свой посёлок, потому что знали, что нам предстоит встречаться не с воином, а со стервятником. Так что прибереги свои речи. Они тебе ещё пригодятся — для оправданий перед тем, как я снесу твою голову.

По стенам Тундгарда прошёл одобрительный гул.

Урхен прищурился.

— Хорошо сказал, Хальдрим. Очень хорошо. Я обязательно припомню эти слова. — Он чуть кивнул в сторону. — Но прежде чем мы продолжим — посмотри-ка ты повнимательнее, кто стоит рядом со мной. Я надеюсь, ты их различаешь со своей высоты.

Хальдрим молчал.

— Это твои близкие, Хальдрим. — Урхен говорил всё так же спокойно, всё так же громко. — Жена твоя отца и два твоих единокровных брата. Они ко мне пришли сами. Не ради своей выгоды — ради того, чтобы спасти твой народ от того, на что ты его обрекаешь. Они умоляли меня не входить в Тундгард. Они умоляли меня позволить им поговорить с тобой ещё раз. И я согласился. Видишь, какое у меня доброе сердце?

Он сделал паузу.

— Заплати мне дань, Хальдрим, — снова заговорил Урхен. — Просто дань. Не велико серебро. У тебя за стенами шестьдесят человек, у меня — пять сотен. Не надо здесь сегодня лить кровь. Я обещаю — клянусь самой великой моей клятвой, — что в твои земли в течение пяти лет не войдёт ни один мой воин. Ни единого. Пять лет мира за небольшую плату. А ты останешься конунгом — таким же конунгом, каким был твой отец, со всей твоей честью. Более того — я обещаю тебе своё покровительство.