Книга Ведьма для Несокрушимого, страница 76 – Лена Тулинова

Эйвилин упала рядом, доверчиво положив голову ему на плечо, и с необыкновенным оживлением продолжила:

— Замуж! Представляешь? Я могу выйти замуж и жить спокойно, без преследований и обвинений в ведьмовстве!

— Но этот Сигейр… Он тебя не любит! Ты его совсем не знаешь. И он тебя, – заметил рыцарь.

— А что поделать? Тот, кого я люблю, боится.

— Чего боится? – не понял Азенальд.

Он был занят своими мыслями. Выйти замуж! Эйвилин ведь и в самом деле может просто взять и выйти тут замуж за первого встречного! Или за второго, какая разница?!

— Он боится, что бог похож на сурового отца, который непременно высечет своего сынишку розгами, если тот внезапно скажет: «Отец, я ошибся, когда сказал, что никогда не женюсь! Отец, я женюсь!» Но сын забыл, что отец – это отец. В том смысле, что он-то сам прекрасно знает, откуда берутся дети. Сказавший, что люди должны продолжать свой род, не должен требовать от них забыть об этих словах! Это глупо. Люди зачем-то придумали, что богу угодны праведники и что праведность – это полный отказ от семьи. Я бы поняла, если б это был отказ от блуда – что ж хорошего, совать свои причиндалы в каждое дупло на пути, особенно если дерево против?! Но честно жить с любимым человеком, растить детей, посвящая их воспитанию всё свое время – чем плохо? Ведь это новые жизни и новые души. И в руках праведного человека направить их на правильный путь. Так почему, по-твоему, бог должен быть против?

Азенальд слушал, не перебивая.

Ещё с неделю назад он бы поддался иному греху, не похоти – он бы разозлился. Его обуяли бы гнев и гордыня! Но теперь уже он был не тот человек. И внезапно понял, что среди всех добродетелей очень долго обходил стороною одну: смирение.

Пытаясь как-то освоиться с новыми, неуютными мыслями, Азенальд окончательно ослабил бдительность. Эйви прижалась к его боку, и телу стало как-то особенно тепло и немного беспокойно. Рыцарь заёрзал на траве, а Эйви обвила его шею руками и заглянула в лицо.

— И вот он, тот, кого я на самом деле люблю, забил себе голову всякой богоугодной чепухой настолько, что я предлагаю ему любовь, а он взамен говорит, что готов пожертвовать собой. Но разве любовь – это жертва?

Азенальд повернулся набок и нерешительно обнял женщину в ответ. Провёл по спине, прислушиваясь к собственным ощущениям.

— Любовь – это всегда жертва, – убеждённо ответил он. – Ведь человек жертвует ради любви и семьи очень многим! Своей свободой, иногда – убеждениями. Жертвует временем, а многие женщины, у кого слабое здоровье, могут даже отдать жизнь. Но разве плотская любовь – не самое низменное проявление любви?

— А ещё от неё рождаются дети. И именно от плотской, потому что от духовной получилось разве что у Великой Матери. А разве дети – не самые невинные создания?

Азенальд покачал головой.

— Всё не так просто, как кажется. И по сей день я уверен, что клятв нарушать нельзя. Клятва – веление души, совести, а разве можно договориться с собственной совестью?

— Но что, если это было неправильное веление и ты уже это понял? Неужели так всю жизнь потом и мучиться, следуя ложному пути, на который тебя поставили твои чувства, которых уже нет?

Рыцарь отодвинулся от ведьмы и с трудом перевёл дух. Вечерний воздух вдруг словно сгустился – или отчего ещё стало так душно?!