Книга Сера, страница 62 – Калли Харт

— Разреши спросить вот о чем, – сказал я. – Если забыть о его решении присоединиться к Малкольму, что бы ты сделал на месте Тала? В ту ночь у ворот Аджуна. Когда-то Фоули тоже был его другом. Если бы ты нашел меня там, лежащим в снегу, со сломанной шеей, умирающим… что бы ты сделал?

Ренфис немного помолчал, но недостаточно долго, чтобы убедить меня, что действительно обдумал вопрос.

— Я бы отпустил тебя. Мы – «Лупо проэлия», Фишер. Наша единственная цель – сражаться с ордой, а не вступать в ее гребаные ряды.

Я позволил ему поразмышлять над этим, пока мы поднимались на холм. Потом тихо спросил:

— Ты уверен?

Резкий ветер пронизывал кожаные доспехи, трепал волосы. Я посмотрел на Рена, ожидая увидеть, что он раздражен моими вопросами, но вместо этого обнаружил, что его рот приоткрыт от удивления. Он смотрел на другую сторону склона, на лагерь…

…и картину полного разрушения, открывшуюся перед нами.

Иррин не был городом. Он был живым организмом. Он рос и менялся. Там, где вчера не было палаток, сегодня могла появиться совершенно новая часть лагеря. Но сейчас палаток не было вообще. Лагерь лежал в руинах. Там, где когда-то стоял Иррин, упираясь в берег Дарна, теперь, насколько хватало глаз, простирался выжженный черный кратер. Дым поднимался над тлеющими участками земли, где среди обломков вспышками красного все еще полыхали угли.

Сгоревшее дерево. Обрывки ткани.

Брошенные мечи чернели в грязи.

Мы не почувствовали запаха дыма. Было слишком холодно, чтобы ощутить хоть что-нибудь, да и, кроме того, мы просто не обращали внимания.

Мы не заметили тишины.

Лагерь был разрушен. Таверна исчезла. Оружейная. Всё. Остались только черный пепел и кости.

— Что за чертовщина, во имя всех богов? – прошептал Рен.

Я открыл рот, но не издал ни звука.

Одиннадцать тысяч воинов стояли здесь лагерем. Возможно, больше. А теперь от них не осталось и следа. Да, были тела погибших. Но слишком мало, если считать всех, кто называл Иррин домом. Это было невозможно.

Скудная растительность, росшая вдоль берега реки, превратилась в золу. Остался только огромный дуб – то самое дерево, к которому мы вчера привязали вампиров, прежде чем я отправился в Аммонтрайет, чтобы показать Саэрис и Талу головы тех, кого мы с таким трудом уложили.

Их тела все еще были привязаны к дереву, но что-то изменилось. Конечности тварей срослись с грубой корой ствола, став с ней единым целым. Их кожа казалась больной и серой, покрытой тонкой сетью черных лиан, которые оплетали и душили дуб. У основания дерева из земли вырывались почерневшие корни толщиной с руку воина, которые тянулись по обнажившейся грязи на тридцать футов, а затем снова уходили под землю. На корнях зияли глубокие раны, словно кто-то рубил их топором, но не смог закончить дело.

— Что это? – спросил я, прищурившись и глядя на разрушения. Мой желудок сжался, как кулак, вокруг съеденного завтрака. – Там внизу? Вытекает из корней?

Мой брат с побелевшим лицом смотрел на кошмарную сцену.

— Похоже на кровь, – ответил он. – Черную кровь, словно льющуюся из ран. Смотри. – Он указал на участок у реки, которого не коснулся огонь. – Она заражает землю.

И точно, так оно и было.

Там, где расползалась черная жижа, появлялись гниль и разложение.