Книга Двуликие: Дева Завесы, страница 117 – Алекс Джиллиан

Одна положила голову на плечо князя, другая прижалась к его мускулистому бедру, третья закинула руку на рельефную, мерно вздымающуюся грудь Владыки. Девушки спали так же крепко и глубоко, как и их хозяин, одурманенные либо магией цитадели, либо сокрушительной близостью Верховного.

Мира вспыхнула от представшей ее взору картины. Горячая волна жгучего стыда, перемешанная с тошнотворной брезгливостью, ударила в голову, щеки обожгло румянцем.

Она, конечно, знала, что мужчины делят ложе с женщинами, но в ее родной деревне это считалось таинством, дозволенным лишь после свадебного обряда. Нарушившую запрет ждало клеймо блудницы и неминуемое изгнание. В лучшем случае, обесчещенных покупали для грязных таверн Кряждара, в худшем — несчастная замерзала насмерть в первой же пепельной буре.

Здесь же рабство плоти было возведено в ранг высшей милости.

На запястьях каждой наложницы, словно намеренно выставленных напоказ, Мира заметила княжеские метки — беспощадные и циничные свидетельства всевластия Владыки.

Знаки не повторялись. Зажатое в серпах солнце Ашгара тускло тлело на руке кудрявой темноволосой красавицы; рубиновый кубок Жарокрова выделялся на бледной коже девушки с локонами цвета пепла; серебряный клинок Дома Рунвер носила на себе белокурая избранница из Нордстали.

Верховный даже во сне выглядел как древний бог, вальяжно почивающий среди своих оскверненных трофеев. Мира смотрела на него, и огонь в её собственной ладони стал нестерпимым. Он рвался наружу, откликаясь на внутренний жар Владыки князей и драконов. Метка, скрытая под кружевным рукавом, заколола кожу тысячами игл, а золотые зубцы короны начали прорезаться сквозь тонкую ткань призрачным светом.

Всё, что она пережила за эти бесконечные дни, теперь жгло её изнутри сильнее огненного дыхания Аскарота. Знание о том, что её жизнь была ложью с первого вздоха, а родители — чужими людьми, давшими кров, но не любовь. Горькое понимание, что Двуликим она была нужна лишь как живой оберег от собственного безумия, как магическая заплатка на их разорванных душах.

Перед глазами всё ещё стояла гибнущая долина, ярость Хозяина Леса, стирающая в пыль цветущий островок покоя, страшная смерть Радмилы и потерянный во всём этом хаосе Дамир. И сладкоголосый прекрасный Леор…, обещавший ей спасение, а в итоге рухнувший на землю с обугленными крыльями.

Боль, обман и прах надежд смерзлись в один ледяной ком ненависти. Этот могущественный, беспощадный монстр являлся первопричиной её страданий. Это он создал тираническую империю, где людям отводилась роль покорного скота, а она сама стала сосудом, предназначенным для пробуждения первородного дракона.

Ярость, замешанная на праведном гневе и леденящем страхе, заставила её сделать шаг вперед. Перья под голыми ступнями вспыхнули ярким серебристым светом, отбрасывая длинную тень на лицо спящего князя.

Мира подняла руку, не зная, что именно собирается сделать. И в этот миг в голове проскользнула мимолётная мысль о кинжале, подаренном главой ходарей, который оказался бы ей сейчас весьма кстати.

Мира смирилась, что дары Двуликих безвозвратно канули в бездну вместе с Вечевой Кущей. В пылу той безумной битвы она лишилась даже обсидианового браслета Остроглава, незаметно соскользнувшего с запястья. Уже здесь, в цитадели Верховного, прислужницы переодели её, омыли, не оставив на теле ничего, кроме чужого шелка.