Книга После развода с генералом драконом я открыла лазарет для проклятых, страница 56 – Нина Тимолаева

— Я не выбираю войну, потому что люблю громкие жесты, — сказала Селена тихо, но ровно. — Я выбираю её, потому что уже знаю цену отступления. Она всегда одна и та же: ты выживаешь, а потом годами стыдишься того, что позволил злу обустроиться удобнее. Я больше так не буду.

Он смотрел на неё, и на этот раз в его взгляде не было возражения. Только боль человека, который услышал именно то, чего боялся услышать.

— Он убьёт за это, — сказал Кайр.

— Тогда пусть хотя бы впервые убивает не тишиной.

Тишина после этих слов длилась долго.

Потом Иара, всё это время неподвижно стоявшая у стола, подняла голову и сказала:

— Она права.

Селена и Кайр повернулись к ней одновременно.

Иара аккуратно сложила лист с собственным именем и положила поверх остальных бумаг.

— Я не знаю почти ничего о тех, кем были мои родители, — сказала она. — Не знаю, кто именно привёл нас сюда. Не знаю, в какой момент я перестала быть ребёнком и стала частью этого дома. Но я знаю одно: если вы сейчас опять решите беречь меня ценой молчания, вы сделаете со мной то же самое, что они делали всегда. Сотрёте удобнее. Не надо.

Голос у неё не дрогнул.

И это было страшнее любого крика.

— Мы не хотим стирать тебя, — тихо сказал Кайр.

— Тогда перестань просить её отступить, — ответила Иара. — Потому что отступление в таких делах всегда выглядит как забота, а заканчивается одинаково.

Селена медленно выдохнула.

В этот миг она почувствовала не облегчение. Что-то другое. Почти болезненную твёрдость. Будто после долгого внутреннего дрожания дом внутри неё наконец встал на место.

— Значит, так, — сказала она. — Мы идём до конца. Но не слепо. Без красивого самоубийства. Без рывков. Мы собираем имена. Ищем живых свидетелей. Поднимаем архив Совета до дна. Вытаскиваем всё, что Эвелин успела спрятать в белом крыле. И когда ударим — ударим так, чтобы у них не осталось возможности назвать это истерикой, подделкой или северной сказкой.

Харн, появившийся в дверях так тихо, что никто не заметил, как давно он там стоит, буркнул:

— Наконец-то разумные слова. А то я уже решил, что вы тут либо целоваться начнёте, либо умирать раньше времени.

Селена вспыхнула так резко, будто её поймали за чем-то действительно запретным.

Кайр даже не шелохнулся. Только что-то очень короткое и тёмное мелькнуло у него во взгляде — и исчезло.

— Что у тебя? — спросила Селена, спасаясь делом.

Харн вошёл в белое крыло, прикрыл за собой дверь и бросил на стол ещё один лист.

— Пока вы тут решали судьбу империи, на тракт пришёл человек из нижнего селения. Сказал, что будет ждать только тебя. Не меня, не Иару. Тебя.

— Кто?

— Старый писарь из северной управы. Тот самый, что много лет назад вёл ведомости по переселениям. Сидит сейчас в кухне и трясётся так, будто уже слышит за спиной сапоги. Говорит, молчал слишком долго и хочет один раз успеть сделать это не зря.

Селена почувствовала, как сердце ударило быстро и жёстко.

Ещё один свидетель.

Не бумага.

Живой человек.

Она подняла глаза на Кайра.

Он не улыбнулся. Но возражать больше не стал.

И этого было достаточно.

Старый писарь ждал не в кухне.

Он сидел у самого очага в общей зале, будто инстинктивно выбрал место, откуда ближе всего и до тепла, и до двери. Маленький, сгорбленный, в потёртом дорожном пальто, с руками, которые всё время норовили спрятаться в рукавах, он походил не на человека, много лет державшего в руках чужие судьбы, а на того, кого судьба наконец догнала и теперь медленно, без лишнего шума, требует расплаты.