Книга Княгиня Заречная. Дом жениха выбрал другую, страница 146 – Виктор Громов

— Мне тоже.

— А потом подумал, что это несправедливо.

— Почему?

— Я ожидал от неё великодушия только потому, что она пострадавшая сторона.

Варвара задумалась.

Михаил продолжил:

— Удобно. Сначала у человека отнимают права, потом, когда возвращают, ждут, что он будет особенно благородным и не потребует слишком много.

— Да.

— Она имела право злиться.

— И требовать.

— Да.

— Но не имела права автоматически получить чужое.

— Именно.

Варвара посмотрела на него.

— Значит, мы чему-то научились.

— Опасное заключение.

— Почему?

— Обычно после него появляется следующая проблема.

Она улыбнулась.

— Завтра только ворота.

— Вы сказали это так, будто просите судьбу проверить.

— Не начинайте.

Михаил притянул её чуть ближе. Не резко. Не превращая разговор в обещание, которого они ещё не произнесли.

— Варвара.

— Да?

— Сегодня вы отказались решать вместо меня.

— Не привыкайте.

— Не собираюсь.

— Хорошо.

— Но спасибо.

Она хотела пошутить.

Не стала.

— Пожалуйста.

Он поцеловал её в лоб. И ушёл раньше, чем она успела возмутиться недостаточной торжественностью. Варвара осталась посреди кабинета. Потом посмотрела на дверь.

— Михаил Андреевич.

Он снова появился.

— Да?

— Это всё?

— Вы завтра входите в мой дом через главные ворота. Не хочу сегодня портить вам впечатление.

Варвара рассмеялась.

— Убирайтесь.

— Спокойной ночи, княгиня Заречная.

— Спокойной ночи, князь Северин.

Дверь закрылась. Она снова посмотрела на пять заполненных книг. На проект «Живой дороги». На копию решения о восстановлении Белогорских. На расчёты, в которых всё ещё оставались пустые строки.

Справедливость не вернула прошлое, не сделала всех пострадавших богатыми, а Северинов — виноватыми целиком. Белогорские тоже не становились правыми во всём только потому, что когда-то пострадали. Людям оставили то, что они действительно создали, вернули то, что ещё можно было вернуть, и признали долги там, где их удавалось доказать. При этом никто не стал отнимать дома у тех, кто родился через десятилетия после чужой лжи, — но и давности не позволили превратить ложь в правду.

Варвара впервые подумала, что, возможно, справедливость вообще редко похожа на победу. Чаще — на длинный документ, после которого никто не получил всего желаемого, но каждому наконец перестали объяснять, что его не существует. За окном работала живая дорога.

В другой части усадьбы Елизавета Белогорская впервые за всю жизнь могла подписать письмо собственным именем и не оглядываться. А утром Варваре предстояло снова подойти к воротам, которые когда-то выбрали не её. На этот раз никаких других невест в документах больше не осталось.

И почему-то именно это заставляло волноваться сильнее.

Утром главные ворота Северинского дома выглядели совершенно так же, как в день приезда Варвары. Тёмный камень не стал светлее от восстановленной справедливости. Трещина на левом столбе, которую она заметила ещё из повозки, никуда не исчезла. Серебряная родовая печать по-прежнему была встроена в правую створку, над аркой горела белая башня, а девяносто четыре шага от дороги до внутреннего двора всё так же оставались девяноста четырьмя.

Варвара пересчитала. Просто чтобы убедиться.

— Девяносто четыре, — сказала она.

Михаил, стоявший рядом, повернул голову.