Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 141 – Владимир Короткевич

— На лечебном. Под наблюдением врачей, а не в темнице. Ведь необходима не только вода, необходимы и свежий воздух, и движение, и, извините, регулярные промывания. В противном случае организм отравляется продуктами своего же распада.

— Ну, по крайней мере, могли еще жить.

— Такая клятва да еще на Евангелии не только для средневекового человека, она и для современного… это уж совсем без совести надо быть. Даже не зверем, а какой‐то ископаемой безмозглой рептилией. Да о таких белорусские летописи говорили, пусть себе и непристойно, но точно: «Совсем бессовестный, за грош в Божьем храме трахнет».

— Ого, распустили язык. Все‐таки женщина рядом с вами.

— Извините. Но я сейчас меньше всего думал об этом. Я и живу‐то в последнее время в каком‐то ином измерении.

— Так что вы намерены делать? – спросила она.

— Не знаю. Наверное, откажусь. Ведь это страшно – эти приобщения к чему‐то неизъяснимому, словно потустороннему… Не хочу. Психика дороже. Она у меня одна. Занюханная, да моя.

— Нет, – задумчиво сказала она, – я на пороге разгадки не бросила бы. Пускай бы меня хоть клещами рвали. Пара, может, каких‐то кубометров грунта отделяет, а он бросит. И, главное, – я ведь знаю, – вы даже не попытались систематизировать все, что вам известно. Боязливый вы человек и непоследовательный. Да гори она ясным пламенем, эта психика! Для чего она дана человеку, если не для того, чтобы ее сжигать в случае нужды?

Мы уже дошли до шоссе, почти до автобусной остановки. Она шла надутая и очень недовольная. И вдруг сказала:

— Послушайте, ну еще пару дней. Вот вы сегодня попытайтесь подытожить, обобщить, очертить результаты, систематизировать все, что знаете вы и люди. Либо только догадываетесь. А завтра… ну и еще послезавтра, последний день, мы с вами вдвоем будем копать (так уж и быть, дам своим отгулы). Не найдем ничего – что ж… Да нет, должно быть. Ищешь – найдешь. «Толцыте, и отверзется». Наконец, вы не должны забывать о Марьяне.

Этого она могла и не говорить. Воздержаться. Не люблю людей, которые бьют под дых. Но женщины… женщины, если они не просто болтушки или «котики» с глупыми гляделками и томной, и пустенькой, незрелой и просто назойливой крикливой красотой. Из-за таких пропадают мужики из глупых и избирают их, скажем, «мисс Испанией», «мисс Америкой» или даже «мисс Вселенной». А они вдруг посреди самой серьезной беседы с людьми, совершенно не склонными к кокетству, вдруг возьмут да ляпнут: «Ваня, а мы пойдем с тобой на “Анжелику, маркизу ангелов”?» – «Нет». – «А на “Ее последнее танго”?» Или брякнет в разгар весны, да еще и агрессивно: «А я хурмы хочу». Либо «капусты, квашенной кочанами». С возрастом это, правда, иногда проходит. А если нет, то останется лишь удивляться, как вчерашняя «мисс Захлюпония», потеряв последнее оправдание для своей глупости – красоту, вдруг ляпнет в компании эрудитов, указывая на «Страсти Христовы» в Кладненском костеле: «Вот тут, видите, Иисус стоит перед Понтием, а тут перед Пилатом».

Наконец, может, я это просто начинаю стареть. И Сташка не такая. Но даже если бы и была такой, я ничего этого не сказал бы при ней. Нет бóльших двурушников и соглашателей, чем ослепленные чувством мужчины.

— Хорошо, – согласился я, – в конце концов, два-три дня ничего не изменят.