Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 143 – Владимир Короткевич

— Вот и у меня такое чувство.

Мы отошли и сели на бревнах, а тут шли мимо и подсели к нам Ольшанский с Шаблыкой и Змогителем, а потом Высоцкий с каким‐то неизвестным. Затем подкатился, отдуваясь, взмокший Гончаренок.

Лыгановский выбежал из костела что‐то очень быстро и встрял в компанию ловко и легко. А Хилинский и вышел только минут через десять и нарочно поплелся к нам медленно. И пришлось по этой причине местным автохтонам знакомиться с новоприбывшими дважды.

А незнакомый, как оказалось, был тем самым кустарным часовым мастером и органистом, который на органе «Левониху» врезал. Фамилия его была Сгонник.

— Как же вам это удалось отремонтировать?

— А черт его знает, – смущенно опустил он глаза. – Нюх у меня с детства на разную механику. И испорчены они были не очень. Ну и, честно говоря, не на все там хватило моего нюха. Потому что часы должны были показывать еще Пасхи, католическую и греко-униатскую. А вон в той нише, под циферблатом, праздники татарские и еврейские. Зачем им было это знать – черт их разберет. Но, должно быть, какие‐то костельные вычисления. Ну вот, здесь я оплошал, не сумел.

— Да вам‐то это зачем?

— А так. Ради законченности. Хотя и без надобности, но приятно было бы знать, когда по-татарски Байрам, а по-еврейски Пост разрушения храма. Чтобы уж спокойным быть. Все сделал и сделал, как надо. Не глупее и мы, чем вы были.

Я был приятно поражен. Хорошо рассуждал человек.

А потом они почему‐то разговорились, он и гости, и условились на завтра идти вместе ловить рыбу и ради данной цели подняться даже в половине третьего, за час до восхода солнца.

— Вот черт, неудобно, – сказал Адам, – может, у вас со Станиславой на нас какие‐то планы есть.

Я, честно говоря, обрадовался, что они не будут свидетелями последнего дня наших бесплодных потуг и усилий, нашего бесславного поражения. И потому я соврал и за Сташку и за себя:

— Да нисколько. У нас на завтра другие планы. Тут надо к одному дядьке сходить да посмотреть. У него сохранились газеты и журналы времен оккупации.

— Очень интересно, – сказал Высоцкий.

— А потом… ну, надо один старый курганный могильник осмотреть. Не очень далеко отсюда.

— Тем лучше, – утешились три мушкетера от рыбной ловли.

И в это время нашу только что рожденную идиллию нарушил человек, который все это время только и делал, что путался у меня под ногами.

Людвик Лопотуха приблизился от деревни и уселся на пригорочке метрах в двенадцати от нас. И сразу начал свой концерт. Только на этот раз не такой полифонический, как всегда.

— Отойдите… Изыдите… Мой дом – моя крепость… Звери… Палачи… У всех вас… Все вы тычками ^[187] меченные. Клеймом извергов рода человеческого. Ничего… Погибнете… Скоро, скоро и на вас время придет…

«Тот?» – взглядом спросил у меня Лыгановский.

Я молча склонил голову.

И тут психиатр впервые меня удивил. Первый раз в жизни был я свидетелем того, как по-настоящему надо разговаривать, как безошибочно надо поступать с умственно ущербными людьми.

Лыгановский встал, твердо, но не спеша подошел к Лопотухе, все время глядя ему в глаза, и сел немного ниже, так, чтобы эти глаза видеть. И заговорил о чем‐то тихо, спокойно и рассудительно. И глядел, глядел, словно «навевая» состояние, как знаменитые гипнотизеры или старухи-ворожеи, которые иногда владели этим гипнозом не намного хуже Мессинга.