Книга Чёрный замок Ольшанский, страница 82 – Владимир Короткевич

— Спроси, если ловится, может, и я к тебе подъеду. А что еще делать пенсионеру?

— Знаешь, пенсионер, – сказал я, – катись ты к такой матери…

— Качусь, – улыбнулся он и затворил дверь.

И снова трясет машину по дороге Езно – Ольшаны.

Если это можно, конечно, назвать дорогой.

Но археологи не жалуются. И Шаблыка со Змогителем. И Высоцкий с Гончаренком. Одному лишь мне кажется, что на такой дороге только масло сбивать. И я даже не знаю, повезло мне или нет, когда из окна вагона увидел всю компанию на перроне (что‐то выгружали) и в последнюю минуту, почти на ходу, спрыгнул.

Может, мне было бы легче, если бы не то, что у меня в последнее время такой тяжелый сон и такая страшная жажда.

Что‐то со мной происходит неладное.

— Когда это, хлопцы, перестанем мы трястись по этим дорогам? Дороги и дороги, – не выдерживаю я.

— Ляжешь под сосенку – тогда и не будешь трястись, – мрачно говорит «ковбой» Змогитель.

— Порой думаешь: может, оно и лучше бы, – вздыхает Гончаренок.

— Типично белорусский взгляд на вещи, – иронизирует Шаблыка. – Что за жизнь?.. Утром вставай, вечером ложись, вставай – ложись, вставай – ложись. Вот если бы лег да не встал.

Все хохочут. Не очень весело. Такой ласковый и какой‐то грустный майский вечер, что хочется верить одновременно в вечность и тленность бытия.

— И действительно вот так, – говорит настроенный на лирический лад Гончаренок. – Оттрубил каких‐то лет шестьдесят – и крышка. И кому тогда дело, сколько твои кости пролежали в земле? Правда ведь, пани Сташка?

Ветер играет прядкой ее каштановых волос.

— Чушь несете, мужчины, – вдруг бросает она. – До всех костей живым людям есть дело. В противном случае, громко говоря, не были бы мы людьми. Есть такой у нас кустарный способ определять, ископаемая это кость, очень давняя, первобытная, или сравнительно новая. Дотронься языком. Если липнет – значит, ископаемая. Я впервые аспиранткой это услышала, на заседании сектора археологии. Ну и решила попробовать. Хохот стоял на весь зал.

— Это что же, и человеческие лижете? – спросил Высоцкий. – Безумие какое‐то. Гадко же.

— Что из того? – отозвался Генка. – Если кости миллион лет. Она тогда чище, чем у нас руки. А я же вот своим девчатам даже руки лижу, если чего‐то делать не хочется.

— Когда это? – возмутилась Валя Волат. – Да я тебе и не дала бы руки, даже если бы собрался лизать.

— Толсту-уха, – с угрозой сказал Генка. – Ой, уши надеру.

— Это мы тебе артелью надерем, – вступилась Тереза.

— Так и будет, – поддержала ее Стася.

— А по-моему, так все равно, – сказал Гончаренок. – Что нам до старых костей? О своих надо думать. Тем более что еще неизвестно, кому было легче кости по земле носить, нам или им. Войны тут, лагеря, болезни разные развелись. Вон хотя бы поглядите на очереди у дантистов. А я однажды в музее макеты старых могильников смотрел – так там такие у всех этих древних зубы белые.

— Нам легче кости носить, – сказала Сташка. – Следите за зубами, давайте им работу – и не нужен будет вам дантист.

— А они следили? – с подколкой спросил Гончаренок.

— А ты спросил у них, сколько они жили? – резко повернулся к нему Шаблыка. – Ну-ка, Сташка…

— Мало кто доживал до сорока, – ответила она.