Книга Муж проиграл меня в карты, страница 15 – Алёна Мэй

Я представила, что он рядом, что он лежит надо мной, что его рука на моём запястье, и он ведёт мою руку сам, показывая, как надо. Он говорит: медленнее. Я замедляюсь. Он говорит: не спеши, у нас вся ночь. Я дышу глубже и двигаюсь в ритме, который он задаёт.

Пальцы скользили легко, и я нашла то место, от которого внутри всё сжималось. Я надавила сильнее, обвела по кругу, и из горла вырвался звук, который я тут же заглушила ладонью. В доме была Тамара. В доме был Артём. Я не хотела, чтобы кто-то слышал.

Я представила, что он держит меня за волосы и тянет на себя, как тогда, и говорит: не смей заканчивать, пока я не разрешу. Я сжала зубы и замедлила пальцы, хотя всё внутри кричало продолжать. Я держалась, потому что он сказал держаться. Я ждала, потому что он сказал ждать.

Когда он в моей голове сказал: теперь можно, я отпустила себя. Волна поднялась откуда-то из глубины, накрыла целиком, и я вскрикнула в подушку, вцепившись другой рукой в простыню. Тело выгнулось, ноги задрожали, и я лежала так, пока всё не отпустило.

Потом я открыла глаза.

Потолок, тёмная комната, тишина. Его не было. Я лежала одна, в своей постели, с рукой между ног, и рядом никого.

Я вытерла пальцы о край простыни и натянула одеяло до подбородка. Мне стало холодно. В груди было пусто, как будто я обманула саму себя. Я получила то, что хотела, и в то же время не получила ничего.

Он вернётся через два дня. Я не знала, что скажу ему, когда он войдёт. Я не знала, смогу ли смотреть ему в глаза, зная то, что теперь знала о себе.

Я повернулась на бок и закрыла глаза.

--

Второй день без Максима тянулся бесконечно.

Метель за окном улеглась только к полудню, оставив после себя серые, гладкие заносы вдоль забора и тяжелую, давящую тишину. В доме было тепло, но это тепло казалось чужим, гостиничным. Тамара приготовила завтрак, молча убрала посуду и ушла к себе в цокольный этаж. Я осталась одна в огромной светлой столовой, глядя в окно на пустой сад.

Я поймала себя на том, что прислушиваюсь к звукам за дверью. Шаги на крыльце, шум мотора на подъездной дороге, скрип половиц наверху. Максим не говорил со мной много, не пытался понравиться и не оправдывался за то, что произошло в библиотеке. Но когда он уехал, тишина в комнатах стала почти осязаемой.

Я вспомнила его кабинет в дальнем крыле. Фотографии на столе. Мальчик с серьезным лицом, синяк под глазом, пустая комната без мебели. И письма матери в ящике, перевязанные старой резинкой. Последний конверт, который лежал нераспечатанным столько лет.

Мне было не по себе от того, что я залезла в эти вещи. Но еще больше пугало другое: я больше не могла видеть в нем просто человека, который выиграл меня в карты. За его холодностью и жесткими приказами стояла старая, не зажившая рана. И самое страшное заключалось в том, что эта рана делала его понятным.

Около трех часов дня в пустой прихожей зазвонил телефон.

Звук был резкий, дребезжащий. Старый аппарат на дубовой тумбе под зеркалом отозвался эхом по всему первому этажу. Я вздрогнула от неожиданности. Тамара не вышла, и я поняла, что в доме никого нет, кроме меня.

Звонок повторился. Длинный, требовательный.

Я вышла в коридор, подошла к столику и сняла трубку.

— Алло?

В трубке зашипело, послышались прерывистые гудки, потом щелчок, и в ухо ударило тяжелое, сбивчивое дыхание.