Книга Сводные. Мы остались одни, страница 47 – Инна Матвеева

— А ты готов это допустить ради своего упрямства? — гневно парирую.

Он отводит взгляд, сжимая челюсть. Так и чувствую, как я его взбесила, аж дыхание тяжелеет. У него или у меня? Или это атмосфера между нами накаляется настолько?

— Проще приковать тебя наручниками, — почти спокойно и холодно сообщает Феликс. — Предположим, к кровати.

Поджимаю губы, почему-то уверенная, что и таким суровым тоном он кровать специально упомянул, опять сводя накал между нами ко вчерашнему.

— У тебя есть наручники? — храбрюсь, насмехаясь.

— Найду, — бурчит Феликс. Сверлит пристальным взглядом. Уже не таким суровым, как раньше, но ковыряющим что-то внутри. — Недолго ты была со мной милой, — неожиданно заявляет.

Вспыхиваю, не понимая, как у него вообще хватает наглости ставить мне это в укор. Или к чему тогда сказал?..

— А ты недолго был адекватным, — огрызаюсь.

— Сказала та, которая собирается хрен пойми куда из-за херни, — уже не так раздражённо, но всё ещё явно недовольно отбивает Феликс.

Нет, он серьёзно думает, что эта ситуация зависит от меня? Что это моя прихоть?..

Придурок.

— Сказал тот, кто даже перед риском опасности для меня не собирается исправлять собственные ошибки, — куда менее спокойно, чем он, обозначаю.

Собираюсь добавить, что своим упрямством Феликс бесит и непонятно чего добивается. Но не успеваю, потому что он резко сокращает между нами расстояние, почти нависая надо мной с высоты своего роста.

И я непроизвольно застываю, окунаясь в это чувство опасной близости. Между нами ни тени дружелюбия, на его лице лёгкий оттенок досады, а теперь Феликс ещё и рядом совсем. Настолько, что я умудряюсь разглядеть царапинку на его щеке.

— Завтра сходим к нотариусу, потом поговорим, — странно изменившимся голосом заявляет он.

Не знаю, что это. Отступление? Оттягивание времени? Признание собственной неправоты?

В голосе Феликса слишком много жёсткости для подобного. Будто это подачка, лишь бы я успокоилась. Чёрта с два. Если он рассчитывал подавить меня своим приближением, то пусть обломается.

— Завтра будет поздно, — упрямо не отвожу взгляда, принимая своеобразную дуэль, не отступая и не уступая. — Даю тебе час, — звучит немного нервно, ведь Феликс неожиданно мажет взглядом по моим губам.

— Да чтоб тебя, — проговаривает он, и меня прошивает мелкой дрожью от неожиданно надрывной интонации в его голосе.

Не успеваю сообразить, что происходит, как его губы оказываются на моих жадным поцелуем. От такого поворота событий чуть не подпрыгиваю, А сердце заходиться тут же начинает. Понимаю, что надо оттолкнуть, что просто обязана оттолкнуть, но Феликс явно другого мнения. Его напор уносит, его руки держат слишком крепко, а губы своевольничают так, что уже мало что соображаю. Почти ударяюсь головой о стенку, чуть дёрнувшись, но его ладонь не позволяет этого сделать. Ни увернуться от близости, ни стукнуться.

Феликс запускает пальцы мне в волосы, сжимает их так, что я оказываюсь ещё ближе. Чувствую, что он по-прежнему злится, распаляется, и почему-то не решаюсь противостоять. Более того, будто и не хочу. Меня вдруг тянет снова прочувствовать эту его жажду в поцелуях, эту горячую дрожь в собственном теле, это безумство.

И поцелуй меняется. Уже не такой голодный, как сначала. Не такой резкий, но всё ещё с напором. Феликс бесцеремонно проводит языком по моим губам, сминая их, засасывая, заставляя меня чувствовать и реагировать, вовлекаться. А потом целует глубоко, властно, будто в своём праве.