Книга С легким паром, изменщик!, страница 21 – Марго Лаванда

— Я все помню, склерозом не страдаю. Была бы ты умнее — сидела дома и занималась своими прямыми обязанностями! — рявкает Роман. — Чего ты от меня хочешь, Ника? Ты растолстела, в голове одна бытовуха. Теперь катишь только на домработницу!

Сердце колотится так, словно сейчас из груди выскочит и упадет к ногам жестокого изменника. Как я могла ничего не замечать? Как вообще могла ему поверить?

— Я хочу развода, — произношу тихо.

— Отлично! — довольное восклицание девицы, которая слушает нас так внимательно, словно каждое слово для нее — важнейшая информация.

— Помолчи, Карина, — отрезает Роман. — А ты — сейчас же возвращайся домой! Там и поговорим.

— Нам больше не о чем разговаривать! Я не стану терпеть твои измены, даже не надейся!

— Тебе лучше придержать сейчас свой столичный гонор, Ника, — заявляет угрожающе муж. — Потому что в случае развода ты окажешься на улице, без гроша. И без детей, поняла?

— Зачем тебе наши дети? Она тебе новых нарожает! — боже, что я несу? Совсем ничего не соображаю от боли.

Я действительно должна уйти. И если Роман не собирается поступать честно, оставить меня в покое в доме, который я с нуля фактически создавала… Что ж. Значит, уйти в никуда. Разворачиваюсь к любовникам спиной, делаю шаг к выходу, но Роман останавливает меня внезапно.

— В таком состоянии ты никуда не поедешь, — заявляет.

— Не трогай меня! — он наоборот, усиливает хватку, разворачивает к себе лицом. Наклоняется ближе, и его темный взгляд обжигает меня. Впервые за все годы нашей совместной жизни я пугаюсь собственного мужа. Ожидаю от него чего угодно, даже физического насилия…

Мне удается вырваться и выскочить из помещения на улицу, позади слышу визгливый женский голос, и внезапно понимаю, что муж бежит за мной, а за ним — Невская. Роман настигает меня быстро, снова хватает, резко дергает на себя, так что впечатываюсь подбородком в его широкую грудь.

Я пошатываюсь от удара, мир плывет перед глазами. Тяжелый аромат древесного одеколона Облонского кажется удушающим, начинает подступать тошнота, горло сжимает спазм.

— Карина, вернись обратно! Я разберусь и приду! — рявкает Роман. — Ты зря все это затеяла, — ко мне обращается, его голос низкий, насыщенный яростью, больше похож на рычание. — Зря, Ника. Пожалеешь.

Прежде чем успеваю среагировать, он резко наклоняется, его руки сковывают меня. Чувствую, как мышцы живота сжимаются от неожиданного давления, и через мгновение мир переворачивается с ног на голову. Он закидывает меня на плечо, как мешок картошки — грубо, небрежно. Воздух вырывается из легких с хриплым звуком.

— Пусти! Роман, ты с ума сошел?! — Бью кулаками по его спине, по напряженным мышцам, но удары словно об камень — он даже не вздрагивает. Лишь сильнее прижимает меня, одной рукой фиксируя ноги.

— Не ори, будет хуже, — рычит. — Не позорь меня!

Это я его позорю???

Близость к нему невыносима. Чувствую исходящее от него тепло, смешанное с волной холодной, чужой ярости. Он заносит меня в корпус гостиницы, несет по коридору. Зажмуриваюсь от стыда, увидев мельком испуганное лицо горничной в дальнем конце. Публично истерить, вырываться, вопить — я не могу. Во мне, вопреки всему, срабатывает какой-то дремучий, вбитый с детства стоп-кран. Унижение достигает апогея — меня, как непослушного ребенка, уносят силой, и я слишком воспитана, чтобы устроить сцену.