Книга С легким паром, изменщик!, страница 23 – Марго Лаванда

Я не помню, как моя рука взметнулась. С силой толкаю его в грудь, отчаянно желая отодвинуть, оттолкнуть этого чужого, жестокого человека. Ответ прилетает мгновенно. Оглушительная, жгущая пощечина.

Мир на долю секунды гаснет. В ушах — звон, в глазах — белые искры. Щека горит огнем, слезы наконец прорываются и текут по лицу сами собой, смешиваясь с гримасой боли и ярости.

— Ненавижу тебя! — это уже не крик, а какой-то хриплый, животный вой, вырывающийся из самой глубины. — Ненавижу!

— Я тебе сказал, — рычит Облонский, наклоняясь так близко, что я чувствую его дыхание на своей воспаленной щеке. — Прекрати орать и истерить. Или я неясно выражаюсь?

Я замираю, прижимая ладонь к пылающей коже. Шок от произошедшего настолько глубок, что на секунду заглушает даже боль. Слезы текут ручьями, но я даже не могу издать ни звука. Я просто смотрю на него широко распахнутыми, невидящими глазами.

— Ты… ты меня ударил…

— Ты начала первой, — парирует он без тени раскаяния. Его взгляд холоден и расчетлив. — У нас с тобой состоится серьезный разговор, Ника. Когда ты успокоишься и будешь способна мыслить здраво. Сейчас это непродуктивно.

Он отступает на шаг, его лицо вновь принимает выражение делового, безэмоционального превосходства.

— Да, у меня есть другая женщина. Это факт. Во-вторых, развод я уже давно рассматривал, как единственный логичный вариант. В-третьих, — он делает паузу, подчеркивая значимость, — разойдемся мы тихо, цивилизованно и спокойно. Я все решу, подготовка к этому идет. Тебе нужно будет подписать кое-какие бумаги. Это в твоих же интересах. Любой скандал ударит в первую очередь по тебе и по детям. Подумай о них.

Он смотрит на меня, и в уголках его губ играет та самая хищная, самодовольная улыбка, от которой кровь стынет в жилах.

— Ты все уяснила? — подходит резко ко мне и вырывает из рук мобильный!

— Что ты делаешь?

— Хочу чтобы ты отдохнула и пришла в себя! — рявкает и сует мой телефон к себе в карман! — Ключи от машины тоже, Ника! Быстро! Не заставляй применять силу!

Швыряю в него ключами. Какой же мерзавец!

Я чувствую себя полной, абсолютной дурой. Не только обманутой женой, но и проигравшей стороной в схватке, правила которой он пишет прямо сейчас. Его уверенность, его наглость— сокрушительны. В них столько силы, что моя истерика кажется жалким, беспомощным лепетом. На секунду в голове проносится абсурдная мысль: «А вдруг он прав? Вдруг это я все испортила?» Это мгновение самоедства, навеянное шоком и болью, лишь сильнее унижает.

Роман останавливается у двери, будто тюремщик. И я понимаю, что любое слово, любой крик сейчас будут использованы против меня. Да даже если бы хотела, уже не могу и слова выдавить. Я как лопнувший воздушный шар. Остается лишь смотреть на изменника, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

— Вот и умница, — трактует в свою пользу мое молчание. — Посиди тут, остынь. Потом домой поедем.

Он разворачивается и выходит, закрывая за собой дверь. Я слышу щелчок замка. Не могу поверить, что Облонский решил из меня сделать заключенную! Я бросаюсь к двери, дергаю ручку. Оседаю на пол. В полной тишине бюджетного номера, с пылающей щекой и разорванным на части сердцем, я пытаюсь найти ту точку невозврата, с которой все пошло не туда…