Книга С легким паром, изменщик!, страница 25 – Марго Лаванда

Смотрела на меня без капли смущения. Только холодный, расчетливый анализ. Она оценивает свою “соперницу” — опустошенную, униженную, сидящую на краю кровати в помятом платье. И, видимо, остается довольна увиденным.

— Зачем ты пришла, Карина? — спрашиваю прямо, и мой голос наконец обретает твердость. Хрупкую, как лед, но твердость. — Убедиться, что все кончено? Ты настолько не уверена в себе?

Она пожимает тонкими плечами, ее блуза мягко шелестит. — Я же сказала. Пожалеть, может даже протянуть руку помощи. Кажется, ты недооцениваешь меня. Я не монстр. У нас с Ромой вспыхнули чувства, с которыми я ничего не смогла поделать. В том что ты упустила мужа только ты и виновата, Ника. Никто больше. Роман счастлив со мной. Ему интересно. Он чувствует себя живым. Разве не этого хочет каждая женщина для своего мужчины?

В ее словах и нотки злорадства и ужасающая, детская уверенность в своей правоте. Она искренне верит, что просто пришла на готовое, что я сама виновата в том, что “стала вот такой”. И в этой ее вере есть что-то настолько чудовищное, что даже злости не остается. Только леденящая пустота.

— Ладно, не будем спорить, Ника. Идем.

— В смысле?

— Я пришла выпустить птичку из клетки. Лети, ты свободна.

— Ты шутишь? — не могу понять в чем подвох!

— Да нет же! Я не понимаю зачем Рома тебя запер. О чем еще вы не договорили? Или боится что побежишь на развод подавать?

И тут до меня доходит. Это действительно в интересах Невской — выпустить меня на все четыре стороны! Она чувствует себя неуверенно и нервничает, не понимая, почему ее любовник не отпускает нелюбимую брошенную жену! Почему продолжает держать ее в пределах досягаемости.

Мне и самой неведомы мотивы Романа. Но вот поведение Невской становится очень даже объяснимым. И это мой шанс!

Правда, воду я все равно пить опасаюсь, хоть жажда скручивает желудок. Горло горит.

— Он отобрал у меня телефон, когда запер здесь, — говорю глухо. — И ключи от машины. Ты можешь вызвать мне такси?

— Я принесла твои ключи, — Карина лезет в карман и начинает трясти связкой у моего носа. — Очень советую не терять времени. Скоро Роман уже не будет так занят.

— А мобильный?

— Я не волшебница, Ника, — фыркает. — Ты и так у меня в долгу. И надеюсь, отплатишь.

— Чего ты хочешь? Мужа? Забирай!

— Какая щедрость, милая моя! Он и так мой! Я хочу чтобы ты не попадалась Роману на глаза! Лучше всего — возвращайся откуда приехала. Ты же столичная штучка? Ну вот, наверняка там уже по тебе соскучились.

— Я подумаю, ок.

Прохожу мимо Невской. Ноги противно дрожат, но спина, пока удаляюсь по коридору — прямая.

Выхожу на холодный воздух, и он обжигает легкие, как лезвие. Дышу часто, поверхностно, не могу вдохнуть полной грудью — кажется, сейчас вырвется наружу крик, который давит изнутри. Ноги несут меня к машине сами, на автопилоте, быстрым, спотыкающимся шагом, почти бегом. Кажется, если замедлюсь — рухну здесь, на асфальт, и уже не встану.

Падаю на водительское сиденье, дверь захлопываю с такой силой, что стекла звонят. Руки трясутся, ключ только с третьей попытки попадает в замок зажигания. Закрываю глаза, прислоняюсь лбом к прохладному ободу руля и выдыхаю.

Только когда начинаю движение, и “Туманное утро” медленно уплывает в боковое зеркало, превращаясь в игрушечный домик среди сосен, позволяю челюстям разжаться. Боль пронзает скулы, я чувствую во рту солоновато-металлический привкус. Пытаюсь загнать обратно комок бешенства, горя и стыда, что стоит в горле. Он не проходит. Превращается в тихие, беззвучные слезы, которые текут по лицу сами собой. Но под этим потоком боли, уже на самой глубине, что-то шевелится. Острое и твердое.