Книга С легким паром, изменщик!, страница 24 – Марго Лаванда

Но у меня ничего не получается.

Пребываю в оцепенении и шоке, сидя на краю кровати. В номере стоит гробовая тишина, нарушаемая лишь гулом в собственных ушах. Голова кружится от голода — с утра только глоток кофе, потом эта адская поездка. Меня все сильнее мучает жажда. И я понятия не имею, на сколько меня тут заперли.

Просто смотрю в одну точку на уродливом ковровом покрытии, мысли текут вязко, как смола. Материнская тревога — то единственное, что пробивается сквозь онемение и боль и не дает мне окончательно распасться на части.

Я думаю детях. О том, что Алиса, наверное, уже волнуется, ведь я обещала ей сегодня что мы съездим после обеда в торговый центр, она присмотрела себе что-то из одежды. И о том как себя чувствует Петя. И то, как наш развод отразится на них. Я просто не представляю, как им сказать… Но придется. Иного просто не дано. Я не могу оставаться с Романом. Неважно, захочет он этого или нет. Даже если на коленях ползать и просить прощения будет… А он не будет. Я жила с человеком и совершенно его не знала! Совершенно!

Щелкает замок, и я вздрагиваю всем телом. Ожидаю увидеть Романа, его раздраженное лицо, холодные глаза, готовые вынести приговор. Но в дверном проеме, залитая светом из коридора, стоит… Карина Невская.

В легких бежевых брюках и шелковой блузе, с идеально уложенными волосами, от которых исходит тонкий аромат дорогих духов — что-то цветочное, с горьковатой ноткой.

Любовница выглядит свежо, безмятежно, на ее лице играет победная улыбка.

— Ну как ты тут, пленница? — спрашивает ехидно. Ее взгляд скользит по моему лицу. Смотрит на меня с триумфом.

Я не могу издать ни звука. Просто смотрю в ответ

— Представляешь, Рома так занят, что совершенно забыл о тебе, — делает шаг в комнату и прикрывает за собой дверь. — Там поставщики какие-то нерадивые, еще что-то с канализацией. Суета. Он вообще забыл, что ты тут. Ой, я смотрю, он тебе даже воды не оставил. Ну как же так! Мне очень жаль тебя, Ника.

Ее голос звучит с такой фальшивой заботой, что меня снова начинает тошнить. — Ты приперлась сюда, чтобы пожалеть меня? — мои слова прозвучали хрипло, с ядовитыми нотками. — Ну просто Мать Тереза. Я тронута.

Карина слегка хмурится. Улыбка соскользает с ее лица. Она даже выглядит слегка растерянной. — Не знаю, о чем ты… Ну, да ладно. — Вздыхает и делает еще шаг, доставая из сумки небольшую бутылку минеральной воды. Протягивает ее мне. — Да, Никуша, я девочка добрая. И никому зла не желаю. Вот, пей. Ты, наверное, измучилась.

Смотрю на бутылку с подозрением. Капли конденсата стекают по прозрачному пластику. Жажда в горле вспыхивает нестерпимым пожаром. Но я отвожу взгляд, скрестив руки на груди в защитном жесте. — Я из твоих рук ничего не возьму. — Да боже мой! — в голосе Невской звучит неподдельное изумление, и даже обида. Она опускает руку с бутылкой. — Думаешь, я тебя травану? Зачем? Рома и так мой. Это уже факт.

Она произносит это без злобы, без хвастовства. Как констатацию погоды. И от этого становится еще противнее. Она даже не считает меня соперницей. Лишь каким-то жалким существом. Неужели я настолько опустилась за эти годы? А ведь была когда-то бизнес-леди, на которую заглядывались мужчины.

— Проще тогда отвлечь его ммм… разными женскими уловками, — произносит вдруг Карина мечтательно. Ставит бутылку на комод, в зоне моей досягаемости. — Чтобы забыл о тебе подольше. И сколько ты тут протянешь, без еды, без воды?