Книга Жестокое сердце офицера, страница 135 – Маша Демина

Щурюсь, выставляя перед собой руки, порывы такие, что меня несколько раз едва ли не опрокидывает на спину. Ахуеть…

Кто-то рывком дергает меня назад и что-то вкладывает в руки.

— Держи веревку, не вздумай отпускать! — орет Гамбитов, перекрикивая вой шторма. — Пошли!

Уворачиваясь от снега в лицо, как можно тверже ступаю, перемещая руки по веревке. Справа раздается надрывный крик, я поворачиваюсь и вижу, как палатку, которую мы вроде успели сложить, вдруг взвивается, надуваясь, как парус, и грозит улететь с удерживающими ее солдатами.

— Держать центральную стойку! — басит сквозь гул ветра Красилов и вроде бы я тоже должен быть там, со всеми пацанами, но даже не понял, как оказался в метрах десяти в стороне.

Сжав веревку крепче в руках, продвигаюсь вперед, пытаюсь высмотреть другие две палатки, чтобы успокоиться, что их не снесло шквальным ветром и моя Красивая не осталась без укрытия. А когда наконец мне удается разглядеть сквозь белую стену ходящие ходуном дуги палаток, я замечаю как из одной выходит миниатюрная фигурка в бушлате.

Сначала я не понимаю причину, зачем эта ненормальная выперлась, а потом вижу: лопнула одна из штормовых оттяжек, палатка накренилась и Красивая пытается удержать ее одна. Одна, мать вашу!

Вместе с этим осознанием меня отключает и, отпустив веревку, я бросаюсь в ее сторону:

— Женя! Вернись в укрытие! Живо, блядь! — рявкаю я, но ветер глушит мой крик и в следующую секунду силуэт Красивой растворяется… да ну нахуй.

Сердце беснуется в груди. Воет. Заглушая вокруг творящийся кромешный ад, сквозь который я пробиваюсь, срывая горло в попытке докричаться до Красивой.

К моменту, когда я добираюсь до заваленой палатки, рядом материализуется Гамбитов и пара солдат, оперативно хватающие пологи.

Я же в ахере выставляю перед собой руки, мечась из стороны в сторону, но натыкаюсь только на плотные стены пурги и ветра, швыряющего в глаза пригоршню ледяной крошки.

Меня вдруг дергает назад жесткая хватка, и я в непонятках кручу головой, встречаясь с орущим на меня Гамбитовым:

— Вернись в зону лагеря!

Он силой пихает мне в руки веревку, но я тут же одергиваю его:

— Девушку нашли?

— Какую, блядь, девушку, Ярцев? Вернись в расположение, это опасно…

— Красивая Евгения Дмитриевна, — реву я в неадеквате, — участница марш-броска, медсестра из госпиталя…

Гамбитов хватает меня за шкирку, встряхивает и орет во всю глотку:

— Ярцев, приди в себя, ты сейчас в эпицентре пурги, ты, блядь, отобьешься от лагеря и сам сдохнешь!

А меня его слова стегают так остро, что я с рыком вырываюсь и отталкиваю его.

То есть я сдохну, а она что? Похуй, что ли?

Это тоже стегает меня изнутри, вспениват кровь огнем, и я дергаюсь в сторону снегоходов. Не уверен, что в нужном направлении, но по идее они где-то здесь, рядом с палатками… где, блядь?

Задыхаясь, проваливаюсь по колено в снег и на мгновение задерживаю дыхание, чувствуя, как горят легкие. Перед глазами молоко, ебанутое сердцебиение уже разворотило всю грудину, и это у меня, у здорового лба, а что сейчас у нее?

От этой мысли легкие, да все, мать машу, сдавливает в железный кулак, и я пру напролом черт знает куда, просто пру, нет у меня другого выбора, опасно, не опасно, похер вообще. Я сейчас не о себе думаю. И это неправильно, нелогично, не в системе военного человека, но нет у меня сейчас никакой системы, кроме как найти ее.