Книга Жестокое сердце офицера, страница 138 – Маша Демина

— Жень? — В горле пересохло. — Ты там как?

Молчит, уткнувшись носом в мою шею, дышит… а я сильнее стискиваю ее, и так не привычно видеть ее такой тихой, хрупкой.

Рокот становится громче, и я заставляю себя поднять голову и вырваться из нашего теплого кокона, макушку Красивой накрываю ее капюшоном и вжимаю в себя, а сам всматриваюсь вдаль, в молочную пелену, замечая несколько пробивающихся лучей света. Или это у меня уже в глазах троится.

— Товарищ инструктор, нашел! — кричит пацан, но по голосу не узнаю.

— Ярцев! — басит зло Гамбитов. Его сложно не узнать. — Живы?! Смольников, гони сюда снегоход!

Хочу крикнуть, что я здесь и нашел ее, но чет не выходит, зато в поле зрения появляются четкие очертания двух приближающихся снегоходов, свет фар слепит, и я отворачиваюсь, ни черта опять не видя.

Только чувствую, как меня подхватывают под руки и от Красивой оторвать хотят, а я по инерции сопротивляюсь и вжимаю ее в себя сильнее.

— Тих, тих, жива?

Тяжело сглатываю ком в горле.

— Дышит, но… — дальнейшие слова застревают, голос пропадает.

— Все, все, главное, что жива. Отпускай. — Очень близко уже Гамбитов. — Ее нужно быстрее доставить в лагерь и тебя тоже. Смольников, бери девушку, я поеду с Ярцевым.

Зрение все еще мутное, и я не вижу толком лицо солдата, но чувствую, как он забирает Красивую.

Нехотя ее отдаю и прослеживаю, как он ее усаживает на другой снегоход и кутает сразу.

Мне же помогает Гамбитов. Ноги уже прилично замело, да не особо-то они и слушаются меня. Но каким-то образом я оказываюсь в седле и уже держусь за Гамбитова. Он матерится себе под нос, плохо разбираю.

— Поехали! Смольников, за мной! — рявкает он, и снегоход под нами рвет вперед. — Держись, Ярцев! Не вздумай сигануть! Мне приказано тебя прямиком на прогревание к капитану.

Да знаю я такое прогревание… с вазелином.

В лагере хаос. Палатки ходят ходуном. Солдаты суетятся, слышу их крики, но разобрать не могу, да и вижу с трудом, глаза болят.

Я вообще в каком-то коматозе. Словно только отпускать начинает. Как после прыжка с парашютом.

Пик выброса адреналина и скачок вниз. Размазывает конкретно. С тела будто многотонную броню сняли, только двигаться проще не стало.

Пульс замедляется, ощущение, что сердце вообще перестало колотиться и теперь нелогично возвращается в систему покоя.

Нелогично, поскольку с меня еще спросят, и расслабляться нет никакого повода, но, видимо, всю мобилизацию организма, все свои ресурсы я потратил на Красивую, потому что меня накрывает ложным спокойствием, когда я оказываюсь в палатке один.

Я даже не понял, как Женю сепарировали. Но главное, что сейчас она в безопасности и ей окажут первую помощь. И тут мое мнимое спокойствие дает первую трещину.

А дальше что? Что, если она заболеет? И не просто простудой, а прям конкретно? Сколько она вообще пролежала в этом сугробе? У меня сейчас все восприятие искажено, и я, мать вашу, не могу оценить трезво.

Зажмуриваюсь и вдавливаю в глазницы основания ладоней. Ч-ч-черт!

Чувствую, как на меня что-то накидывают, убираю от лица руки, вижу блестящее термоодеяло, которое оборачивает вокруг меня один солдат, второй пихает в руки кружку с горячим содержимым.

Я, оказывается, так замерз, что даже не чувствую запаха. Все какое-то онемевшее, голова звенит, в ушах гудит.