Книга Жестокое сердце офицера, страница 140 – Маша Демина

— Виноват, товарищ капитан, — цежу сквозь зубы, глядя прямо в горящие яростью глаза капитана.

И вроде понимаю, что повод у него есть петлять меня тут, но внутри протестующе все жжет. Правильно я поступил! Для себя. Не простил бы, если бы иначе. И я не контролирую свой язык, бросая то, что выбешивает начальника до дергающегося глаза:

— Но о сделанном не жалею.

Красилов резко выдыхает и, заиграв желваками, с шипением выпускает воздух. В палатке такая тишина, что слышно, как снаружи треплет брезент буря.

Выругавшись, капитан опять наворачивает круг, явно сдерживаясь, чтобы не встряхнуть меня, и останавливается со всей своей тяжестью прямо за спиной.

— Значит, не жалеешь, — басит он мне в затылок так тихо, что у меня волосы дыбом становятся. Сжимаю губы и дергаю плечами. — Ну ты прям герой местного разлива. — Вкрадчиво и ненавистно так. — А устав — это что? Так? Плесень?! Устав подождет, пока ты тут яйцами своими трясешь под романсы вметель.

Желваки дергаются на скулах, кадык ходит ходуном от попытки сглотнуть ком, от напряжения по спине струится холодный пот.

Молчу. Рта не открываю, потому что это сейчас как в акулью пасть лезть. Да и доводов у меня никаких нет, похуй ему на мои доводы, и я его понимаю, но и себя тоже понимаю.

Виноват, безусловно виноват перед ним, я тогда даже если честно, и не думал о последствиях, как-то не до этого было, а сейчас вот постепенно доходит. Он мог бы даже пожестче вздрюкнуть. Я б вытерпел. Мне достаточно облегчения, что Красивая жива.

Красилов, не дождавшись моего ответа, порывисто выходит из-за моей спины и, не глядя на меня, начинает чеканить каждое слово:

— За самовольное оставление позиции, несанкционированное использование техники и грубое нарушение регламента безопасности… Объявляю тебе строгий выговор с занесением в личное дело. Первый. Второй такими темпами тоже не за горами. Ну а за третий ты уж сам знаешь. По возвращению с марша в наряд пойдешь на кухню на трое суток, почистишь картофан, подумаешь на будущее, и чтоб я твою рожу до конца экспедиции больше не видел!

Тяжело сглатываю вязкую слюну. Выговор с занесением… Херово. Это ж на всю жизнь он там, как крест на внеочередном звании к сроку. Но это все равно считай отделался малой кровью. Очень малой, учитывая, что он мог просто сгноить меня на гауптвахте за срыв дисциплины.

— Не слышу!

— Есть, товарищ капитан, — резко поднимаюсь со стула, чеканя: — строгий выговор и наряд по кухне принял.

Не сказав больше ни слова, Красилов хватает бушлат, накидывает, нахлобучивает шапку и устремляется на выход, но вдруг тормозит и поворачивает голову в мою сторону:

— А если как человек человеку, ты, конечно, молодец, Денис. Но правила есть правила. — Уже спокойно, почти глухим голосом. — И это… На шестерни набился лед, возьми монтировку и отбей его.

После отповеди капитана кровь бурлит, и от усталости не осталось и следа. Отбить там чет надо? Успею. Ее хочу увидеть…

В ушах все еще звенит, сердце разгоняется за считанные секунды и лупит в грудь так, что в глазах мелькают мушки. Но меня это не останавливает.

Выхожу из палатки, и лицо тут же обжигает ветер с ледяной крошкой по лицу. Ориентируясь на болтающийся фонарь, иду к той палатке, куда сепарировали от меня Красивую.