Книга Та, кого я потерял, страница 13 – Лу Берри

Паша не явился ни на одно судебное заседание, все вопросы решая через адвоката — холодного, безучастного мужчину в дорогом костюме, который произносил юридические формулировки с таким видом, будто речь шла не о разрушенной семье, а об обычной сделке. Впрочем, так оно, наверное, и было — для Паши.

Я не возражала.

Мне было легче не соприкасаться с прошлым, легче не видеть его лица, не слышать его голоса, не вспоминать те слова, что он бросил мне в день нашего расставания.

"Я никогда тебя не любил".

Эти пять слов до сих пор иногда всплывали в моей памяти глубокой ночью, когда сон не шёл, а старые раны напоминали о себе фантомной болью.

Но я училась жить без него — час за часом, день за днем, месяц за месяцем. Так, как люди после тяжёлой травмы учатся заново ходить и держать в руках ложку — медленно, преодолевая боль, спотыкаясь, падая, но снова поднимаясь.

И я выстояла.

Постепенно жизнь становилась проще. Понятнее. Стабильнее.

Полтора года назад я решилась получить права — маленький, но важный шаг к самостоятельности, о которой прежде даже не задумывалась, привыкнув, что за руль всегда садится муж. А ещё через полгода мне предложили должность руководителя отдела аналитики в компании, где я работала — то, о чём в прежней жизни я даже не мечтала, слишком занятая бытом, детьми, готовкой ужинов для человека, который, как оказалось, ничего из этого не ценил.

Паша не появлялся в нашей жизни все эти два года. Ни разу.

Но алименты платил исправно, каждый месяц, будто выполнял некую техническую обязанность, не более значимую, чем оплата коммунальных счетов.

Я понимала — так ему было легче. Откупиться, отгородиться суммой денег от чувства вины, которое, возможно, все же грызло его где-то на периферии сознания. Легче, чем звонить, приезжать, участвовать в жизни сыновей, которые с каждым месяцем всё реже вспоминали о его существовании.

Они вообще перестали о нём говорить.

Его больше не было — ни в разговорах, ни в шутках, ни в упоминаниях о прошлом, будто дети вычеркнули его из памяти, как что-то ненужное, отмершее, лишённое всякого значения.

— Мам, ты чего застыла? — окликнул меня Саша, подхватывая последнюю сумку. — Всё собрали, можем выдвигаться.

— Да, иду, — я тряхнула головой, отгоняя невесёлые мысли, и подхватила пакет с продуктами.

Мы спустились во двор, загруженные сумками, и погрузили все в машину — мою скромную, но такую любимую машину, символ моей новой, самостоятельной жизни.

Я села за руль, мальчишки устроились сзади, продолжая беззаботно переговариваться о планах на выходные.

— Мам, включи радио! — попросил Коля.

Я щёлкнула кнопкой, и салон заполнила знакомая, летняя мелодия. Мальчишки тут же начали подпевать, немного фальшивя, но с таким искренним удовольствием, что у меня защемило сердце от нежности.

Я посмотрела в зеркало заднего вида на своих сыновей — таких довольных, абсолютно беззаботных в этот момент, забывших обо всех тревогах — и подумала о том, что все ещё способна быть счастливой.

Вот в такие моменты, как этот.

Дорога до дачи заняла чуть менее часа. Я открыла ворота, привычно заехала на участок, и мальчишки тут же принялись разгружать багажник, весело перебрасываясь шутками.

А я направилась к дому.

И вдруг сердце моё споткнулось, будто на ровном месте налетело на невидимую преграду.