Книга Похоже на ненависть, страница 36 – Саша Светлова

У меня уже есть, с чего начать. Место в институте, знакомая программа, люди, к которым можно обратиться. Придется снова искать подработку, но это решаемо. Гораздо понятнее, чем каждый день угадывать настроение Дана и пытаться решить, сколько еще оскорблений я готова терпеть.

Остальное мне не нужно.

Повторяю это про себя, как заклинание, потому что где-то глубоко внутри живёт крошечная, предательская часть меня, которая тянется к Дану. Это безумие. После всего, что он сделал, я не должна даже думать о нём. Но память упряма. Она хранит не только боль. Она помнит и хорошее, и то светлое, что я в нём увидела.

Думаю о Рексе. О том, что теперь не узнаю, как он растет, когда перестанет помещаться в ладонях и кому Дан его отдаст. На секунду возникает желание подойти и спросить хотя бы о щенке. Сразу отворачиваюсь. Вот так все и начинается: один вопрос, один повод задержаться, еще одна попытка найти в Соболеве того человека, которому я поверила ночью.

Иногда в тёмных душах живёт самый яркий свет.

Поэтому хорошо, что я уезжаю.

Невдалеке раздаётся шум двигателя. Водитель такси выходит, здоровается, подхватывает мои чемоданы и аккуратно ставит их в багажник. Открывает мне дверцу, а сам садится за руль.

Называю вокзал, хотя адрес уже указан в заказе. Он кивает. Перехватываю сумку, собираясь сесть, и на секунду задерживаюсь, чтобы поправить завернувшийся ремень.

В этот момент что-то происходит.

Меня словно сметает ураганом.

Дан внезапно появляется рядом, притягивает к себе и прижимает к машине.

Семь лет спустя

— Мама, как он? — спрашиваю, едва держа руль. Сердце колотится, будто пытается вырваться из груди. Очень некстати.

— Не знаю… — слёзно восклицает мама, прижимая Пусика к себе. — Он дрожит и еле двигается, будто ему очень плохо. И его глаза закатились. Ника, что мне делать?!

— Я не знаю! Мама, сделай что-нибудь!

— Его снова тошнит.

Дергаюсь, собираясь посмотреть на него, и сразу возвращаю взгляд на дорогу. Машина впереди тормозит, хотя только что начала двигаться. За ней еще одна, дальше автобус. Никто не торопится. Мне хочется нажать на сигнал и объяснить всем, что у нас нет времени, но от этого впереди не станет свободнее.

Улицы забиты машинами, везде одностороннее движение, а навигатор молчит.

— Я пытаюсь смотреть на карту, но не могу! Здесь везде машины!

— Мы уже близко, осталась пара километров!

— Легко тебе говорить! При таком движении пара километров может занять пару часов.

— Мне не легко говорить! — почти плачет мама. — Я… я боюсь, что с ним что-то случится прямо сейчас! Пусенька, посмотри на меня! Что же ты так, мой хороший?! Что с тобой?!

В сумке возле ее ног лежит собачий мячик. Я вижу его на каждом повороте, когда сумка съезжает в сторону. Взяли, чтобы поиграть на берегу. Еще и спорили у двери, нужен ли второй, потому что Пусик обязательно потеряет первый. Сейчас от этого воспоминания хочется закричать.

Щенок тихо скулит в её руках, будто понимает, что мы волнуемся. Я сжимаю руль с такой силой, что пальцы белеют, и тщетно пытаюсь сосредоточиться.

Повторяю про себя, что раз Пусик скулит, то всё не так плохо.

Должна быть какая-то простая задача, с которой я справлюсь. Найти нужный поворот. Доехать до адреса. Передать щенка ветеринару. Но я уже успела проехать один съезд и теперь боюсь пропустить следующий. На работе я способна разобраться с чужим беспорядком, выстроить план и заставить людей его выполнять. Здесь не могу даже заставить навигатор заговорить.