Книга Похоже на ненависть, страница 37 – Саша Светлова

— Если верить навигатору, мы уже близко. Осталось не больше километра, но я не знаю, как парковаться среди этих машин.

— Просто остановись, где сможешь! — кричит мама, крепче прижимая щенка к груди. — Плевать на штраф!

— Хорошо… — шепчу я, резко тормозя. Машина дергается, и я чуть не врезаюсь в бордюр. — Чёрт…

Мама наклоняется к щенку, проверяя, дышит ли он.

— Он дышит, — тихо говорит она. — Но такой слабый и еле двигается…

Ставлю машину на стоянку, проверяю, не мешаю ли выезду, и включаю аварийку. Пальцы соскальзывают с кнопки. Ключи забираю с собой, затем снова протягиваю маме, пусть останутся у нее. Все движения лишние, неловкие. Каждое занимает время, которого и так нет.

Это называется отпуск. Вообще-то, честно говоря, это больше похоже на кошмар, чем на отдых. Приехали отдохнуть, называется! Только вышли на берег посмотреть на море, немного прогулялись — и всё.

Нашему пятимесячному щенку стало плохо. Он обычно кипит энергией, заводной, веселый, прыгучий, бегает целыми днями. А теперь даже идти не может, ползти тоже. И его тошнит.

Я сначала решила, что он устал. Еще смеялась, что наш неутомимый исследователь наконец выдохся и согласен посидеть на руках. Потом он перестал реагировать на мой голос. Я звала, мама протягивала его любимое лакомство, а он смотрел мимо нас. Вот тогда стало страшно.

Всё произошло так внезапно, что мы даже понять ничего не успели. Раз — и щенка как подменили.

Мы нашли в сети ближайшую ветеринарную клинику и теперь почти у цели.

Выхватываю завернутого в одеяло Пусика из маминых рук и бегу.

— Жди здесь! — кричу маме на прощание. Хотя, куда ей деться…

Она уже выздоровела, но продолжает реабилитацию. Ходит медленно, с усилием. Собственно, это одна из причин, почему мы решили завести Пусика. Теперь у мамы есть стимул гулять с ним несколько раз в день. Это дисциплинирует её и помогает восстановлению.

Дома она уже подстраивает под него весь распорядок дня. Знает, когда он проснется, сколько съест, на какую дорожку захочет свернуть. Ворчит, что щенок командует нами обеими, а сама первым делом проверяет, не закончились ли его вкусности.

Меня бы кто дисциплинировал!

До ветеринарной клиники всего километр, не больше. Пусик лёгкий, как пушинка. Но я запыхалась, еле дышу.

Приходится замедлиться у перехода. Смотрю на светофор, потом на пустую полосу, снова на светофор. Рядом останавливается женщина, что-то спрашивает, но я не разбираю. Пусик шевелится у меня в руках, и я наклоняю к нему лицо.

— Мы уже пришли, малыш. Сейчас.

Вру. Еще надо перейти дорогу, свернуть, найти вход. Поднимаю голову, ищу вывеску и наконец вижу ее. Только бы там был ветеринар. Только бы нас приняли сразу.

Забегаю в здание клиники — вся встрепанная, задыхающаяся, раскрасневшаяся. Еле могу объяснить, что случилось, в ушах гудит, во рту пересохло.

Щенок, завернутый в одеяло, тихо скулит в моих руках. Он такой маленький и хрупкий, что я боюсь сжать его слишком сильно, но и ослабить хватку не могу — держу, как самую дорогую драгоценность.

— Помогите! — кричу, подбегая к администратору. — Пожалуйста, помогите ему!

— Что случилось? — спрашивает она, стараясь говорить спокойно, хотя я чувствую, что и она напряжена.

— Он… он наш пятимесячный щенок, Пусик, — пытаюсь перевести дыхание. — Мы пришли на пляж, немного прошлись по берегу — и всё. Ему вдруг стало плохо. Его тошнит, он вялый, еле двигается…