Книга Похоже на ненависть, страница 42 – Саша Светлова

— Мы? — реагирует он быстро.

— Да. Мы снимаем дом, поэтому не хотим, чтобы Пусик портил чужой сад.

— А, понятно, да. Вы снимаете… Значит, с мужем. Конечно. Так и должно быть.

Его фразы звучат почти бессвязно. Пытаюсь сосредоточиться и понять, как Дан связал то, что мы снимаем дом, с каким-то мужем и с тем, что должно быть, и куда он вообще клонит, но не успеваю.

Я ведь даже не упоминала мужчину. Может, он видел нас в машине и принял маму за мужчину? Нет, это уже совсем глупость. Открываю рот, собираясь уточнить, о ком речь.

— Что ж… У вас есть мой телефон. Если что-то понадобится, сразу звоните.

— Конечно, большое спасибо. Только я не поняла…

Но он уже отсоединился.

Долгое время смотрю на экран телефона. Дан что, пытался узнать, замужем я или нет? У меня не было кольца на пальце, когда мы виделись, и у него тоже, но это ни о чём не говорит. Особенно если его работа требует постоянного ношения медицинских перчаток и мытья рук.

Палец зависает над значком вызова. Можно перезвонить и сказать, что отдыхаю с мамой. Заодно спросить, почему он вообще решил, что у меня есть муж. Но тогда придется объяснить, зачем я сочла необходимым немедленно исправить его ошибку.

Убираю палец. Если он хотел что-то узнать, мог задать прямой вопрос. Я бы ответила. Наверное.

Для чего он звонил? Почему казался таким рассерженным?

Завалив себя горой бесполезных вопросов, я оставляю телефон на столе и возвращаюсь к маме.

— Кто-то интересный звонил? — спрашивает мама с неизменным любопытством.

— Да, конечно. Местный миллиардер. Сказал, что случайно увидел меня на улице, влюбился без памяти и хочет на мне жениться.

Мама смотрит на меня с укором.

— Тебе бы только дурачиться! А между прочим, возраст поджимает, пора о замужестве думать.

— Мама, поверь, поджимает не возраст, а два пирожных, которые я съела после обеда. — Вытягиваюсь на лежанке и с наслаждением закрываю глаза. — Следи, чтобы твоя собака не выкапывала цветы.

— Ах, теперь это моя собака, значит?

— Когда я сплю, Пусик твой.

Для убедительности поправляю подушку и поворачиваю голову поудобнее. Разговор о том, кто звонил, надо заканчивать, пока мама не вспомнила, о ком мы говорили перед звонком. Тогда сопоставит сама, без моей помощи.

— Спит она! Ей скоро тридцатник стукнет, а она лежит в саду со старухой матерью и дремлет после обеда. Дожили! Так и состаришься одна у меня под боком, и обрастёшь кошками…

— Во-первых, если я кем-то и обрасту, то собаками, а не кошками. Во-вторых, ты не старуха, а женщина в расцвете… чего-то там. Не помню, что у нас, женщин, расцветает после пятидесяти.

— Только если климакс, — сухо усмехается мама.

— Эй! У нас с тобой не может быть упаднических настроений, а то мы обе рухнем. Ты женщина в расцвете зрелости…

— И аппетита, — добавляет мама.

— И аппетитных форм, да. Так что я ещё надеюсь сбыть тебя с рук какому-нибудь зрелому и ответственному миллиардеру.

— Давай, сбывай на здоровье! Только для этого нужен красивый загар, а то миллиардерам синюшно-бледные формы не понравятся, даже если они в самом расцвете… пышности. Может, рискнём снова пройтись по пляжу? Или хотя бы посидим там, а Пусика будем держать на поводке.

— Ладно, давай, только ближе к вечеру, когда там будет меньше народу.

Приоткрываю один глаз. Мама уже разглядывает собственные руки, оценивая степень загара. Хорошо. Пока она готовится к знакомству с миллиардером, меня можно оставить в покое.