Книга Похоже на ненависть, страница 43 – Саша Светлова

Пусик подходит к моей лежанке, встает передними лапами на край и тянется носом к пальцам. Глажу его, затем показываю на маму. Он немедленно отправляется проверять, чем занята она. Очень удобное распределение семейных обязанностей.

Мама следит за щенком, а я дремлю, и мне снится солнце, рябь на воде и дом на берегу, где мы с мамой печём блинчики на завтрак и делимся ими с Пусиком. Даже если этот сон не окажется вещим, всё равно он очень приятный.

А когда я просыпаюсь, мы с мамой идём на пляж.

На этот раз проверяю сумку еще до выхода. Вода, миска, пакеты, лакомства. Мама уверяет, что все взяла, но я все равно заглядываю сама. После клиники любая мелочь кажется важной. Лучше потратить лишнюю минуту дома, чем потом бежать обратно.

Идем без спешки. Мама выбирает удобную дорожку, Пусик у меня на руках вертит головой во все стороны. По дороге успевает заинтересоваться голубем, детской коляской и бумажным пакетом, который несет прохожий. На пляже, судя по всему, нам предстоит серьезная борьба за его внимание.

Солнце уже не такое яркое, и жара спала, однако на пляже по-прежнему людно. Как всегда при виде людей и других собак, Пусик оживляется и начинает играть на публику. Буквально превращается в комок радости, вихрь из песка, хвоста и восторга. Его лапы едва касаются земли, хвост метёт воздух, а глаза горят как у безумного исследователя, который только что открыл для себя новый континент.

Я никогда не думала, что можно умереть от скуки буквально за ужином, но, кажется, это происходит прямо сейчас.

Причём на глазах у свидетелей — блаженно улыбающейся мамы и Дана, который, судя по его спокойствию, либо обладает сверхчеловеческим терпением, либо раз и навсегда смирился со своей судьбой.

Уже десятый час. Пусик, вымотанный пляжем и присутствием гостя в доме, видит десятый сон, раскинув лапы во все стороны на своей подстилке. Счастливый, свободный, довольный. В отличие от меня.

Я уже убрала пустые тарелки, собрала салфетки и переставила на кухню все, что можно было унести без прямого намека гостю. На столе остались только чашки. Мама снова и снова предлагает долить ему чай. Судя по всему, чай у нас сегодня неиссякаемый. Как и запас воспоминаний.

Мама и Дан сидят напротив, освещённые лампой над столом, и разговаривают взахлёб, будто не виделись сто лет, а раньше были лучшими друзьями. Хотя — если вспомнить — мама работала на его родителей и к Дану не имела никакого отношения. Если он с ней и встречался, то случайно и был ребёнком, которые вообще не обращают внимания на взрослых.

— А помнишь, — Мама улыбается Дану так широко и радостно, словно он ей родной, — рядом с вашей фирмой было вкуснейшее кафе. Там ещё продавали пышки… как же оно называлось…

— «Северное», — подсказывает Дан. — Я туда каждый день бегал.

— Это были лучшие пышки в мире! — Мама смеётся. — И кофе по дешёвке.

И они оба погружаются в очередной приступ ностальгии.

Пышки я тоже помню. Особенно сахарную пудру, которая сыпалась на одежду, сколько ни наклоняйся над тарелкой. Могла бы поддержать беседу, но тогда мы рискуем задержаться на этой теме еще на полчаса. Пусть справляются вдвоем. Я пока изучу узор на скатерти. Его уже знаю лучше, чем программу своего последнего рабочего совещания.

Меня в этом разговоре вообще не существует, хотя и я тоже росла в том городе. Могу добавить пару слов о пышках и прочих жизненных радостях, однако всё во мне протестует против присутствия Дана на моей территории. Мы должны были распрощаться на пляже, где и встретились. Я настойчиво подавала маме сигналы, что не собираюсь общаться с Даном и стремлюсь от него избавиться, однако она их проигнорировала и всё сделала наоборот.