Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 113 – Есения Серафим

Рита со злостью сжала кулаки в складках строгого роброна, загоняя личную драму поглубже в подсознание. Сейчас на кону стояло выживание, и раскисать из-за ревности графа было непозволительной роскошью.

Твёрдым, несгибаемым шагом она дошла до массивных дверей кабинета Александра Даниловича Меншикова, но гвардейцы караула преградили ей путь, скрестив шпаги прямо перед её пышными юбками.

— Светлейший князь занят делами Военной коллегии, княжна, — сухо отчеканил дежурный офицер. — Извольте воротиться в свои покои, приёма нынче нет.

— Доложите обо мне, поручик, — ледяным тоном потребовала Рита, упрямо сверля взглядом гвардейцев и не уступая им в суровости. — Скажите, что фрейлина Кантемир привезла вести из загородного лагеря преображенцев. Прямо от великого князя Петра Алексеевича.

Офицер недоверчиво хмыкнул, но за дверь всё же скользнул. Ждать пришлось долго. Очевидно, Меншиков не собирался бросать государственные бумаги ради девичьих донесений, и лишь когда гвардейцы объявили ему суть дела, светлейший князь изволил позвать её и то скорее ради того, чтобы лично посмотреть на наглость молдавской княжны, явившейся в его министерское крыло без спроса.

Двери распахнулись. Александр Данилович сидел за огромным столом, обложенный ворохом сенатских указов. Его хищное лицо, иссушённое вечной паранойей и борьбой за престол, встретило её глухим равнодушием. Меншиков славился как очень грубый, жестокий и жёсткий человек, способный растоптать любого, кто встанет на его пути. Он подчёркнуто медленно отложил гусиное перо, откинулся на спинку тяжёлого кресла и смерил её безупречный роброн пронзительным взглядом циника.

— Какая прыть, княжна, — сухо заговорил диктатор, и в его глазах полыхнул страшный интерес, сродни тому, с каким жестокий дворовый мальчишка часами наблюдает за корчащимся под увеличительным стеклом муравьём. — Слыхал я, вы нынче коней в конюшнях бьёте да по лагерям гвардейским скачете, точно полковая девка. Зачем пожаловали? Нешто Остерман вас ещё в монастырские стены не определил за такое бесстыдство?

Рита опустилась в глубоком придворном реверансе, едва сдерживая дрожь в коленях, а затем с напором пошла в атаку, выкатывая вторую часть своего спасительного манёвра.

— Я пришла говорить о безопасности вашей дочери Марии Александровны и будущем престола, светлейший князь, — ровно произнесла она, заставляя Меншикова хищно прищуриться. — Долгоруковы ведут против вас страшную, подлую игру. Они тайно вывезли Петра Алексеевича в загородный лагерь, чтобы укрыть его от ваших глаз, полковой сивухой опоить да лютой немочью свалить, дабы помолвку с вашей дочерью под корень сорвать. Ежели бы я на коня не взлетела и из рук гвардейцев чарки не вырывала, то мальчик бы нынче до Сената не доехал.

Меншиков слушал её тираду молча, подперев тяжёлый подбородок кулаком. Его страшный, немигающий взгляд буквально препарировал каждое её за каждое слово, выискивая фальшь. Прямо посреди этой речи Рита вдруг ощутила неприятный, леденящий холод в груди. Её сознание на секунду запнулось от внезапного, жгучего укола совести, ведь уничтожая этот боярский род перед диктатором, она неизбежно подставляла и самого Ивана Долгорукова под топор Тайной канцелярии.

«И когда это он успел перейти у меня из разряда злейших врагов в разряд друзей? —растерянно подумала Рита.— Ха! Ты серьёзно, Ланская?! Какой он тебе друг после всего того, что вы творили?!»