Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 111 – Есения Серафим

Рита припала к самому краю царской постели. Она заговорила с колоссальным надрывом, вложив в свои слова всю эмоциональную мощь, необходимую для спасения.

— Матушка-государыня! Изволь казнить меня прямо здесь, вели голову рубить за попрание девичьей чести, но выслушай! — её голос раскатисто зазвенел под высокими сводами, прерываясь от тяжёлой одышки. — Дворцовые кумушки и ищейки Остермана уже донесли тебе, будто Мария Кантемир бесстыдно в конюшне юбки изрезала и верхом подле кавалеров в казармы умчалась! Истинно так, матушка! Всё сотворила, наперекор всем законам приличия в лагерь преображенцев помчалась, дабы исполнить твою священную волю — сберечь великого князя Петра Алексеевича!

Екатерина Алексеевна прерывисто поймала ртом воздух, а Рита подалась ещё ближе, упрямо глядя в её бледное, иссушённое болезнью лицо.

— Долгоруковы его тайно на загородную попойку умыслили вывезти! Полностью укрыть от твоих глаз, сивухой полковой опоить да лютой немочью свалить, дабы помолвку великого князя с Марией Меншиковой под корень сорвать! Канцелярия их торг вела! Ежели бы не мой Салон на Миллионной, ежели бы я в конюшне фижмы не выдрала да на коня не взлетела, то погубили бы мальчика! Я грудью Петра Алексеевича на плацу закрывала, из рук пьяных гвардейцев чарки вырывала, сама вместо него пила! Только так я могла спасти твоего единственного наследника от страшной погибели!

Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь сухим, тяжёлым кашлем государыни.

Результат этого отчаянного шага оказался невероятным. Екатерина Алексеевна, у которой от изнуряющей лихорадки, ртутных притирок и вечного страха за будущее империи мысли и так беспрестанно путались, увидела перед собой верную, преданную Кантемир. Жуткий царский гнев, наведённый утренними доносами, в один миг оборвался. Царица оставалась предельно напряжена, на её лице не было слёз, и она вовсе не собиралась рассыпаться в благодарностях, но в её глазах вспыхнула решимость.

Императрица приподнялась на подушках, тяжело дыша, и её пальцы судорожно стиснули простыню.

— Подлые боярские волки... за моей спиной свои порядки заводить чают, — глухо, со злым придыханием произнесла государыня, и её взгляд скрестился с Лёвенвольде. — Накажу... Всех до единого накажу, кто Сашку Меншикова обойти вздумал и Петра сивухой травил. А за тебя, Мария... за тебя я в Сенате лично слово скажу, Остерману рот закрою. Ступай в свои покои и носа наружу не высовывай, покуда буря не уляжется.

Тяжёлые дубовые двери царской опочивальни бесшумно захлопнулись за её спиной, но вздыхать с облегчением было слишком рано. Екатерина Алексеевна была тяжело, смертельно больна, её дни таяли, и никто во дворецких галереях не ведал, когда именно государыня найдёт в себе силы вызвать Остермана и отдать обещанное распоряжение. Пока Рита ехала на царской кобыле от загородного лагеря до Петербурга, то приняла не одно жёсткое решение. Теперь ей надлежало немедля идти дальше, чтобы по-быстрому развернуть вторую часть своего спасительного манёвра.

Но не успела она сделать и трёх шагов по безлюдной мраморной галерее, как сзади послышался стремительный шорох. Её нагнал граф Лёвенвольде.

В ту же секунду тело отозвалось вопреки её трезвому разуму — сердце в груди заколотилось со страшной, безумной силой, а дыхание перехватило. Рита яростно нахмурилась, мысленно проклиная эту немыслимую физиологию.