Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 110 – Есения Серафим

— Умоляю вас, пропустите! — с трепетной мольбой в голосе вымолвила Рита, молитвенно сложив руки у груди и заглядывая лакею в глаза. — Дело неотложное, государственной важности! Оно касается исключительно здоровья великого князя Петра Алексеевича! Коли промедлим, то беда престолу будет, я обязана открыться матушке-царице лично!

Караульные растерянно переглянулись, не зная, как поступить, но в этот момент тяжёлая створка двери бесшумно приоткрылась, и из покоев государыни плавной, кошачьей походкой вышел граф Рейнгольд Лёвенвольде.

«Ну конечно, — со злой усмешкой фыркнула Рита, сжав пальцы в складках платья. — Где же ещё этому гольштинскому шпиону быть с утра пораньше, как не у постели своей высокопоставленной любовницы».

Камергер замер на пороге, укутанный в роскошный бархатный кафтан. Заметив Риту, граф смерил её безупречную причёску и чинный роброн уничтожающим, жёстким взглядом. На его холёном лице проступило явное раздражение. Лёвенвольде, карауливший её утренний побег в конюшне, явно не ожидал, что эта молдавская ведьма успеет обернуться так быстро и принять приличный вид.

— Какое упрямство с утра пораньше, Мария Дмитриевна, — на французском заговорил Рейнгольд, и его губы криво изогнулись в ехидной, порочной улыбке. В его серо-глубых глазах горел торжествующий, мстительный блеск. — Вы едва успели сбросить гвардейские обшлага вашего поручика в конюшне, а уже ломитесь к престолу с византийскими речами. Нешто Тайный сыск Остермана вас ещё не урезонил? Извольте уйти, государыне не до ваших кабацких забав.

Но Рита упрямо стояла на своём, удерживая прямую спину под давлением китового уса и буравя его леденящим взором.

— Граф, извольте дорогу освободить и доложить обо мне государыне. Я привезла вести из загородного лагеря, кои изменят расклад в Сенате. Ежели вы меня сейчас затрёте, Меншиков вам первому голову на плахе срубит за укрытие измены.

Лёвенвольде от такой наглости опешил, его ехидный взгляд на секунду дрогнул, сменившись глухим беспокойством. Оценив её несгибаемую решимость, камергер хмуро хмыкнул, круто развернулся на каблуках и брезгливо бросил караулу:

— Пропустите её. Я сам введу княжну.

Тяжёлые двери распахнулись, обдав Риту удушливым запахом уксуса, мёда и лекарственных притирок, коими слуги пытались унять лихорадку умирающей Екатерины I. Рита шагнула в полумрак опочивальни и, не дожидаясь, пока Лёвенвольде успеет её представить, совершила безумный, сокрушительный маневр, который поверг графа в полнейший, немой шок.

Прямо с порога, на глазах у замерших статс-дам и онемевшего Рейнгольда, Рита со всего маху рухнула на колени перед царским ложем и, взметнув тяжёлые шёлковые юбки роброна, порывисто поползла по ковру к постели царицы.

Сделать это в жёстком бальном корсете, который безжалостно впивался в рёбра и мешал дышать, было физически проблематично, но Рита Ланская понимала, что её репутация висит на волоске. Кто-то из дворцовых кумушек или лакеев Остермана — если и не сам Лёвенвольде — определённо уже успел состряпать и донести царице грязный ордер о её бесстыдном выезде верхом в мужских кюлотах. Опередить этот кулуарный топор и вымолить прощение можно было только так, через покаяние у самого престола.

От неожиданности и полнейшей растерянности императрица Екатерина Алексеевна на мгновение лишилась дара речи. Её воспалённые, затуманенные лихорадкой глаза округлились. Ошалело глядя на то, как знатная фрейлина ползёт к её ложу на коленях, царица слабым, но властным взмахом руки спровадила прочь всех замерших в оцепенении статс-дам. Лёвенвольде остался у дверей, не сводя с Риты взволнованного, напряжённого взгляда. Опочивальня притихла.