Книга Пленница дворцовых тайн, или как объявить шах фаворитам престола, страница 92 – Есения Серафим

Великий князь смотрел на неё во все глаза. Мальчишка замер на своей лавке, переводя ошарашенный взгляд с пустой чарки на её тёмную юбку-модест. В его светлых глазах смешались дикий подростковый восторг перед её лихостью и живой недетский интерес к этой странной молдавской фрейлине, которая в один миг обставила преображенских рубак.

Не давая кавалерам опомниться, Рита потянулась ко второму кубку. Она старалась не смотреть ни на брата, ни на Ивана, а ещё больше на уже задрожавшие руки. Эту вторую чарку сивухи она заглотила точно так же стоя, удерживая прямую спину и не садясь на лавку, чем окончательно раззадорила и довела гвардейцев до неистового крика.

— Любо! Любо, Мария Дмитриевна! — истошно закричал захмелевший капитан.

Козловский, чьи глаза уже горели опасным, азартным блеском, вальяжно пододвинулся по лавке ближе к её правому боку дыша перегаром.

— Воистину, княжна, вы чудо нашего полка! Извольте, я сам вам третью налью!

Скрипнув зубами, Иван Долгоруков не выдержал. Он резко подался вперёд в попытке её урезонить. Ещё один рывок всем телом и он горячо зашептал, стараясь, чтобы услышала только она.

— Мария Дмитриевна... Заклинаю вас, остановитесь! Сие уже не игра, сие бесстыдство подлое! Вы же замертво падёте!

Рита же не могла отступить, потому демонстративно проигнорировала его тираду, даже не повернув в его сторону головы. Иван от её ледяного равнодушия вскочил на ноги, тяжело дыша от гнева и дикого беспокойства, да так и остался стоять у стола бледным гвардейским изваянием. Стоит отметить, что в соревновании он принципиально не участвовал, лишь ломал пальцы за спиной.

— Полно, Ваня, сядь, — сказал ему один из соседей по столу, хлопнув с молодецкой удалью по плечу, в попытке усадить на место.

Рита же с наползающей на губы ухмылкой, отметила, что вторая чарка многим далась уже с трудом, что пока только она может так резво двигаться и при этом не падать. Но впереди ещё были новые порции сивухи, от которой уже было непередаваемо гадко во рту и пекло в районе желудка.

Не давая отдыху преображенцам и намеренно ускоряя развязку, Рита протянула чашку, чтобы ей подлили ещё хмельного напитка. Козловский привстал и с поклоном, который в условиях стола было сложно изобразить, плеснул ей до самых краёв мутноватой жидкости.

После третьей чарки Рита остро ощутила, как в голове тяжело и гулко зашумело, а перед глазами волнами поплыли бревенчатые стены избы. Ноги сделались ватными, и ей пришлось-таки опуститься на лавку, чтобы не потерять равновесие. Сивушный яд стремительно пробивал барьеры хрупкого тела княжны.

Впрочем среди мужчин пьяный угар взорвался и подкосил некоторых. Трое гвардейцев отсеялись после этого круга полностью, бессильно рухнув лицами прямо в тарелки с недоеденной ухой и на сгиб локтя на столе. Этот их позор произвёл на остальных такое дикое веселье и кураж, что выжившие офицеры оглушительно гоготали на всю избу, стуча кубками и громогласно обещая припоминать неудачникам эту слабость до самых весенних смотров. Это ж надо, уступить в попойке бабе.

Иван Долгоруков всё стоял напротив неё побледневший и растерянный. Но он был не единственным, кто был ошарашен — Сербан, застыл невидимой стеной за её спиной с крайней степенью раздражения на лице. Напряжение вокруг стола сделалось почти осязаемым. Козловский, чьё лицо уже раскраснелось от хмеля, улучил минуту и придвинулся по лавке совсем близко к её правому боку, обдав Риту жарким винным дыханием.