Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 112 – Есения Серафим

Не выдержав прессинга, Пётр резко подался вперёд и со звенящей злостью процедил сквозь зубы:

— Я приду! Слышите? В субботу я буду на Миллионной! А Голицын ваш пусть попробует меня в чертежах переспорить!

Рита сохранила на лице маску абсолютного безразличия, но мысленно триумфально усмехнулась. Мальчишка сам добровольно сломал план Ивана Долгорукова и шагнул в её шпионский капкан.

* * *

Маргарита встречала съезжавшихся на Миллионную улицу мальчиков в прихожей, и с облегчением отмечала, что первая часть зимнего гамбита разыграна как по нотам. Ловушка, расставленная на балу, захлопнулась без сучка и задоринки.

Князь Иван Одоевский, которому едва исполнилось шестнадцать, прибыл в подчёркнуто дорогом кафтане и с порога попытался напустить на себя важный вид. Следом слуги приняли тяжёлые шубы у Ивана Прозоровского, чьи глаза горели откровенным азартом, и его сверстника Петра Чернышёва — рослого, широкоплечего подростка с явной любовью к гвардейским построениям и выправке. Последним в двери тихо проскользнул Миша Волконский. Мальчик был заметно взволнован, его бледные пальцы судорожно мяли кружевной манжет. Мишеля Голицына пока не было видно, но Рита не сомневалась, что личный приказ государыни заставит его матушку прислать сына.

Находясь в приподнятом настроении, Рита знакомила мальчиков друг с другом, следя за соблюдением этикета, после чего провожала их в парадную залу.

Там, в глубоком бархатном кресле у натопленного камина, их уже поджидал великий князь. Пётр Алексеевич, завидев вошедших сверстников, мгновенно натянул на лицо маску вызывающего высокомерия. Он сидел, вскинув подбородок и скрестив руки на груди, всем своим видом демонстрируя чистокровную царскую спесь. Стоило Рите представить ему молодое дворянство, как в зале повисла натянутая, неприязненная тишина. Мальчики были явно недовольны таким приёмом. Рита видела, что цесаревич приехал на Миллионную вовсе не хроники Вобана изучать, а нагло спорить и доказывать своё превосходство каждому из присутствующих недорослей.

Разговоры за длинным ореховым столом поначалу пошли туго, то и дело соскальзывая в колючие дебаты.

— Нам ведомо, ваше высочество, что вы изволите манёвры гвардейских полков лишь из окон дворца наблюдать, — с наглым прищуром прощупал почву Одоевский, лениво листая привезённую книгу. — А ведь истинному правителю надобно самому строй держать, а не только досугами услаждаться.

Пётр от такой дерзости бешено сверкнул глазами, его нижняя губа упрямо дёрнулась.

— Да я в седле держусь прямее любого вашего кавалера, князь Иван Алексеевич! И чертежи крепостей Вобана покруче Остермановских канцелярий разобрать могу! Скажите лучше, князь Иван Андреевич, раз вы в немецкой геометрии сильны, каков предел уклона у крепостного равелина, ежели его ядрами бомбардируют? А? Не знаете? То-то же!

Прозоровский от такого лобового наезда опешил, спешно потягиваясь к чернильнице.

— Отчего же не знаю, ваше высочество? Канонический расчёт требует тридцати градусов, дабы рикошет шёл. Только в ваших лесных угодьях геометрия не в чести, там борзые бегают без всякого уклона.

Рита с каким-то умилением наблюдала за этим столкновением характеров. Она обдумывала, стоит ли ей вмешаться, но не успела и рта раскрыть, как в разговор мягко вклинился Антиох. Брат начал своё выступление робко, куце, едва ли не заикаясь от страха перед спесивыми молодыми лордами империи и капризным будущим царём. Его бледные пальцы судорожно перебирали листы, а голос поначалу звучал сдавленным шёпотом. Но стоило ему коснуться европейской истории, как книжный мальчик буквально преобразился. Его тёмные глаза зажглись ярким огнём, и он принялся вдохновенно расписывать блага версальской культуры.