Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 114 – Есения Серафим

Мишель Голицын пока в дебаты не лез. Он лишь пристально с ясным взглядом присматривался к спорящему великому князю и остальным сверстникам, оценивая обстановку. Иван Одоевский, откинувшись на бархатную спинку, с ленивой надменной усмешкой слушал этих яростных спорщиков, явно упиваясь собственным старшинством.

Рита сидела во главе стола, наблюдая за этим шумным, наэлектризованным муравейником с глубоким довольством и даже с каким-то мягким умилением. Её внезапная идея обличилась в тактический расчёт, оправдываясь полностью. Мальчишки спорили, учились анализу, ревновали и тянулись к знаниям, увлёкшись живой игрой. Глядя на эти растрепавшиеся локоны, горящие подростковые глаза и размахивающие руками фигуры, Рита вдруг тепло усмехнулась про себя.

В эту минуту она чувствовала себя самой обычной, воспитательницей в детском саду, которая наконец-то смогла утихомирить буйную группу и усадить всех за полезное занятие.

Обсуждения за длинным ореховым столом плавно сменились сытным домашним ужином, за которым голодные мальчишки окончательно растеряли остатки напускной надменности и спеси. Разговоры стали проще, звонче, и к концу вечера в зале уже вовсю звенел искренний подростковый хохот.

Но время неумолимо шло к ночи, и вскоре гостям пришлось распрощаться. Провожая дворянских недорослей в прихожей, Рита тепло поблагодарила каждого и пообещала сообщить о новой дате чтений в самое ближайшее время. Было очевидно, что салон на Миллионной улице стал для них общим, притягательным центром.

Когда кареты Одоевских и Голицыных уехали, Пётр Алексеевич, застёгивая пуговицы своего тёплого кафтана, вдруг обернулся к Рите и произнёс непреклонным, подчёркнуто взрослым тоном:

— Извольте ехать со мной во дворец в одной карете, Мария Дмитриевна. Вдвоём в дороге веселее будет.

Рита присела перед ним в чинном, глубоком реверансе.

— Я не смею, ваше высочество. Мне не положено по этикету делить экипаж с великим князем.

— Полно вам скромничать, Мария Дмитриевна, — капризно повел плечом мальчик, упрямо вскинув подбородок. — Я сам так приказываю. Едем.

Спорить с его маленьким монаршим упрямством на морозном крыльце было глупо. Рита послушно последовала за ним, и вскоре тяжёлая карета, мерно покачиваясь на заснеженных колдобинах, покатила в сторону Зимнего дворца. Внутри экипажа, освещённом лишь неярким светом уличных фонарей, долгое время стояла тишина, нарушаемая лишь свистом декабрьской вьюги за окнами.

Великий князь долго смотрел на заиндевевшее стекло, подперев щёку кулаком, но перед самым въездом в дворцовые ворота вдруг нарушил молчание. Не поворачивая головы, он тихо, но отчётливо произнёс:

— Знаете, Мария Дмитриевна... А ведь мне сегодня было по-настоящему интересно. У Антиоха книги умные. И Голицын этот... в редутах он, конечно, смыслит, но я в субботу всё равно лучше начерчу.

Рита ласково улыбнулась ему в полумраке кареты, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло.

— Я очень рада это слышать, ваше высочество. И буду счастлива видеть вас в доме моих братьев и в следующий раз. Из вас выйдет сильный и мудрый правитель, если вы продолжите так же усердно тянуться к знаниям.

Экипаж с глухим стуком замер у парадного крыльца. Лакеи торопливо распахнули дверцу, подставив подножку. Направляясь к парадному входу по заснеженной, припорошенной инеем дорожке, Пётр Алексеевич вдруг резко замедлил шаг. Он на секунду замер, утыкаясь взглядом в носки своих дорогих сапог, а затем едва слышно, робко буркнул под нос: