Книга Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле, страница 173 – Есения Серафим

Время потеряло всякий смысл, превратившись в один сплошной, обжигающий вдох. Поцелуй становился глубже, отчаяннее, теряя первоначальную робкую осторожность. Рейнгольд прижался к её губам с такой голодной, исступлённой силой, что у Риты поплыло перед глазами. Её пальцы сильнее запутались в его кудрях, сминая пряди и наводя беспорядок. Из груди то и дело вырывались тихие, рваные стоны, которые он жадно ловил своими губами.

Камергер задыхался, его дыхание — горячее, сбивчивое, пахнущее табаком — обжигало ей лицо. Ладони графа скользнули чуть выше по талии, сминая плотную ткань платья, и Рита глухо застонала, чувствуя дикое, неуправляемое вожделение. Они целовались на грани безумия, деля один воздух на двоих в этом полумраке, пока мир за стенами залы продолжал безмолвно рушиться.

Рейнгольд медленно отстранился всего на миллиметр, но его губы продолжали лихорадочно касаться уголков её рта, подбородка, спускаясь к пульсирующей жилке на шее.

— Мария… Боже мой, Мария… — с глухой, прерывистой мольбой, задыхаясь от нахлынувшего чувства, выдохнул. Его руки дрожали, прижимая её к себе так крепко, словно он пытался навсегда спрятать её от всего мира. — Пойдёмте со мной. Нынче же. Ко мне в покои… Нам никто не помешает, клянусь вам… Будьте со мной.

Эти слова, сорвавшиеся с его губ вместе с горячим придыханием, беспощадно ударили Риту. Словно ледяной ушат колодезной воды из меншиковского подвала с размаху вылили ей на голову.

Чувственный туман рассеялся в одну долю секунды. Разум вернулся с такой сокрушительной, отрезвляющей силой, что у неё перехватило дыхание. Долбаная барочная реальность. Перед ней на коленях стоял действительный камергер двора. Постельная игрушка угасающей государыни. Мужчина, который делил ложе с императрицей ради куска власти, и сейчас этот кулуарный хищник звал её, Марию, бывшую фаворитку покойного царя, к себе в постель? Сделать своей новой тайной забавой? Очередной разменной монетой в дворцой грызне?

Маргарит вскипела мгновенно. Звонкая, хлёсткая пощёчина разорвала тишину малой залы. Ладонь Риты с размаху опустилась на его бледную щёку, заставив голову Лёвенвольде дёрнуться в сторону.

— Вы решили, что поцелуй — это моё согласие на постель, граф Рейнгольд?! — задыхаясь от обиды, прошипела она.

Рита рывком вскочила с бархатного кресла, наплевав на рвущую боль в изрезанной спине. Её глаза безумно сверкали в лунном свете. Прежде чем опешивший, побледневший камергер успел хотя бы подняться с колен, она со всей силы, толкнула его ладонями в грудь, заставив покачнуться и отступить назад. Её всю колотило от дикого гнева, гордости и подступивших к глазам злых слёз бессилия.

Рита, скрежетнула ключом, рванула на себя тяжёлую дверь и выскочила из малой залы. Она почти бегом бросилась прочь по погружённым в полумрак переходам фрейлинского крыла. Тёмно-зелёный шёлк юбок тяжело шуршал, путаясь в ногах, но она не замечала этого. Рита сгорала от удушающего гнева, сквозь который прорывалась дикая, иррациональная обида. Ведь если отбросить сословную спесь и барочные условности, она ведь сама безумно хотела его в эту минуту.

Чего ей стоило просто переспать с ним здесь, наперекор всему двору? Да ничего! Подумаешь — обычная физиология, утоление физического голода, которого её тело было лишено слишком долго.